Жар спускается от груди к низу живота. Ведь я и правда собиралась прикрепить не только снимки Алисы, но и наши с ней вдвоём. Только вот вышли они откровеннее, чем я планировала. К тому же моя фигура пока далека от идеала. Я даже в соцсети не рискнула их выложить. Пусть останутся в личном архиве. Сугубо-сугубо личном.

«У меня для тебя больше ничего нет. Разве что ужин», — пишу, отправляю и сбиваю с этих странных сообщений тот самый флёр, больше похожий на… флирт.

18

Паша задерживается второй вечер подряд, о чём заранее предупреждает в переписке.

Обычно мы купаем Алиску вместе, но теперь приходится выкручиваться самой. Стелю полотенце на стиральную машинку и учусь обходиться без дополнительной пары рук. Правда, за это время с меня сходит семь потов. Не меньше.

Режим немного сбился. Дочка путает день с ночью и засыпает в самое разное время. В десятом часу вечера я кормлю её в кресле, без смеси и бутылочек, и любуюсь, как она медленно смыкает глазки.

Почему Паша возвращается домой так поздно, он не объяснял, да я и не спрашивала. Если бы захотела, могла бы узнать много интересного от Лики, потому что Антон до сих пор тесно общается с моим мужем. Но мне это ни к чему.

Иногда незнание — лучший способ сохранить внутреннее равновесие. Моё — слишком хрупкое, чтобы испытывать его на прочность.

Хотя есть еще один повод, который, возможно, объясняет задержки Паши и не дает мне покоя. Я увидела его в новостном канале. Прочитала — и внутри всё похолодело.

Никто не посвящал меня в семейные проблемы Бессоновых, но это не значит, что я ничего не чувствую или не замечаю. Юлия Владимировна тоже предпочла промолчать. Скорее всего, боялась, что из-за стресса у меня пропадёт молоко.

Судя по статье, Бессонов-старший оказался в поле зрения следствия. В новостях это деликатно называли «проверкой деятельности», но между строк ясно читалось, что назревает громкий скандал накануне выборов.

Мы с Пашей сделали всё, чтобы не подставить его честь и репутацию. Сыграли свадьбу, изображаем идеальную семью. На пятом месяце беременности я даже появилась на благотворительном вечере, где было полно прессы и конкурентов.

Кто бы мог подумать, что тень на фамилию бросит не невестка и не зять, а сам Константин Сергеевич.

Переложив Алису в кроватку, я застёгиваю бюстгальтер, запахиваю платье и на цыпочках выхожу из комнаты, сжимая в руке телефон.

В коридоре вкусно пахнет томлёным мясом и творожной запеканкой. С тех пор как я немного втянулась в материнство и научилась распознавать сигналы Алиски, появилось время не только на уход за ней, но и на себя, и на дом. Почему-то кажется, что и с фотографией я бы справилась. Возможно. Хотя не факт.

— Привет, — шепотом произношу.

Я застаю Пашу на кухне. Он расстёгивает верхние пуговицы рубашки и оглядывается по сторонам в поисках еды. Высокий, крепкий, жилистый. Занимает собой добрую часть пространства, из-за чего кухня кажется меньше, чем есть на самом деле. В этот момент я почти физически ощущаю, как его габариты давят на мою зону комфорта, вынуждая отступить.

Муж поворачивается на мой голос, выхватывает силуэт из полумрака дверного проёма и слегка кивает в знак приветствия.

— Привет. Спит?

— Да.

Мне до сих пор непросто смотреть ему в глаза, но в этот раз я выдерживаю зрительный контакт почти до конца. Прямо. Без попытки спрятаться за отстранённость.

До того как между нами случилась близость, казалось, что я отлично знаю Пашу. Добрый, лёгкий на подъём. Заботливый, понимающий.

Но в браке приходится узнавать его с другой стороны. Уже не как родственница или подруга, а как жена. Та, с кем делят быт, нервы и бессонные ночи. Где вместо лёгкости появляется усталость, вместо доброты — раздражение, а забота идёт не по умолчанию, а по настроению. Как повезёт.

Нам приходится считаться друг с другом. Подстраиваться. Искать компромиссы. Принимать, что Паша рядом не потому, что хочет, а потому что должен. А я — потому что так получилось.

Сегодня я планирую найти тот самый компромисс. Аккуратно подвести разговор к тому, чего мне действительно не хватает в декрете.

Телефон в руке уже нагрелся, а мысли кружатся в голове стаей. Кажется, я дословно помню условия, которые предложила Лиля. И, к счастью, они не кажутся невыполнимыми. Я бы рискнула. С поддержкой, естественно.

— Тебе разогреть? — спрашиваю, машинально поправляя подол домашнего платья.

С лёгким звоном вернув крышку на место, Паша закрывает духовой шкаф и, не глядя, отвечает:

— Если не тяжело.

— Не тяжело. Сходи пока переоденься.

Разминуться в проходе почти не удаётся. Это было бы комично, если бы не было так… неловко.

Пульс замирает. Тела остаются на безопасном расстоянии. Только дыхание цепляет кожу — и тут же исчезает, не успев стать касанием, потому что я отступаю, вжимаясь бёдрами в стол. Он со скрипом отъезжает по плитке на несколько сантиметров.