Беру сумку, куда заранее бросил запасную одежду, подгузники и пюре, освобождаю дочку и направляюсь к студии. Правда, идём мы недолго. Стоит перейти дорогу, она уже рвётся на землю, и я веду её за руку каким-то получерепашьим шагом.

Внутри помещения есть изменения, которых я раньше не видел.

Вроде бы мелочи, но слишком заметные, чтобы их игнорировать. Новая расстановка мебели, фотографии на стенах, стеллажи. Я кручу головой, отмечая каждую деталь.

— Ой, а кто это у нас такой хорошенький! — подлетает к Алисе высокая рыжеволосая девушка.

Кажется, то ли Даша, то ли Дарина.

Из всей команды, с которой работает Аня, я запомнил наверняка только одно имя. И то мужское.

— У нас последняя съёмка, скоро сворачиваемся, — говорит девушка, поднимая глаза. — Вам помочь, да?

Не успеваю я согласиться, как Алису уже окружают со всех сторон. Снимают шапку, комбинезон. Развлекают первыми попавшимися игрушками, пока я стаскиваю куртку и натягиваю бахилы.

Коробку с тумбой, которую нужно собрать, нахожу в общем зале, и вместе с ней взглядом нахожу Аню. Она работает, стоя коленями на циклораме, полностью погружённая в процесс.

На ней белый свитер с вырезом на груди и чёрные облегающие джинсы. Волосы собраны в высокий пучок. Моя жена перекрикивается с Андреем через весь зал, чтобы синхронизироваться.

Насколько они синхронизировались в личном я, в принципе, в курсе. Меня никто не спрашивает, нравится мне это или нет, и это вполне закономерно, но это не мешает мне воспринимать его как грёбаный источник раздражения.

Дарина приносит мне инструменты.

Я закатываю рукава, сажусь на диван и приступаю к сборке, пока ребёнком занимаются няньки. Наша, к слову, ушла в отпуск. Ей сказали, что я прилетаю, и её помощь в ближайшее время нам не понадобится.

Ставлю перед собой основу, размечаю точки под крепления. Стараюсь не шуметь и не мешать, но едва поднимаю голову, как ловлю цепкий взгляд зелёных глаз, где мелькает удивление, быстро сменяющееся радостью.

За грудной клеткой вспыхивает короткий, резкий всполох. Импульс, от которого спотыкается сердце, нарушая вполне ровный ритм.

Аня показывает жестом, что скоро закончит. Буквально ещё пять минут.

Киваю, глядя на плавно оборачивающегося Андрея, стискивая зубы. То, что мы больше не пожмём друг другу руки, так же очевидно, как и то, что в его взгляде нет ни капли радости. В нём читается неприязнь и что-то ещё. Показательно-негативное.

Я зеркалю его реакцию.

Аналогично, блядь.

Спустя обозначенное время последняя клиентка уходит, забирая под руку светлую шубу. Я заканчиваю сборку, ввинчиваю последние саморезы и спрашиваю Дарину, где предположительно должна стоять тумба.

Занявшись небольшой перепланировкой, усаживаю Алиску на диван, чтобы покормить пюре, и присаживаюсь рядом на корточки.

За спиной происходит движение, на которое я стараюсь не реагировать, хотя прицельный взгляд, упирающийся между лопаток, жжёт даже сквозь одежду.

— Вы надели не те ботинки, — говорит Аня, устаиваясь рядом с Алисой. — Эти на два размера больше.

— Твою мать… Я-то думаю, чего она всё время падает.

— Но это ничего страшного.

Моя рука зависает, не доведя до рта дочери ложку пюре.

Я бегло отмечаю раскрасневшиеся щёки и улыбку на лице её матери, и только потом двигаюсь дальше.

Воздух между нами трещит, как от статического тока, когда я наконец озвучиваю то, ради чего приехал:

— Аня. Возможно, вчера я выразился не совсем внятно, — роняю вполголоса. — Я прошу тебя отложить решение о разводе… Попробовать ещё раз. Не потому что так надо и не из чувства вины, а потому это единственное, чего я по-настоящему хочу.

Неопределённость, в которой я живу с утра, тянет вниз и не отпускает ни на минуту.

Я надеюсь на взаимность, потому что вчера она ощущалась каждой клеткой тела. Но я не откидываю тот факт, что могу услышать отказ. Категоричный и безапелляционный отказ, который выбьет почву из-под ног.

Аня ёрзает на месте, складывает руки лодочкой и прячет их между коленями. Из глубины студии доносится женский голос. Кто-то из команды прощается, и над входной дверью звенит колокольчик.

Я чувствую взгляд на скуле, почти физически, будто нежные пальцы касаются кожи.

Хочу этого прикосновения во что бы то ни стало. Это не просто желание… потребность, голод. Как и то, чтобы из студии наконец уехали все лишние.

— Ты всё объяснил достаточно внятно, я поняла, Паш, — отвечает Аня. — Я уже объяснилась сегодня с Андреем… Подожди меня ещё немного, я заберу вещи, и договорим уже дома.

Не знаю, как назвать состояние, когда внутренняя пружина наконец ослабевает, тело становится лёгким, а мысли — неожиданно ясными.

Я выдыхаю со свистом.

Это состояние… блядь, невероятное.

69

Анна

«Ань, я тут подумал…»

«Похоже, дальнейшее сотрудничество уже невозможно».

Такое сообщение приходит, пока мы с Пашей и Алисой поднимаемся в лифте на третий этаж.

Я не отвечаю и прячу телефон в карман пальто. Даю себе время подумать и остыть.