— Помогали они не поэтому, — коротко отрубаю.

— А почему?

— Я заказывал двигатель за свой счёт. Иначе бы ещё полгода ждали, пока выделят деньги.

— Раньше ты об этом не говорил, — качает головой Аня.

Да я, в общем-то, о многом не говорил.

Ещё полтора года назад мне казалось, что я заперт в клетке. Но когда она наконец раскрылась, и я вышел наружу, оказалось, что за пределами не свобода, а пустота. Не то чтобы это было сверхновостью, просто теперь я увидел это без иллюзий. Как есть.

На лестничной площадке немного мнёмся. Анька долго ищет ключи, перерывая сумку, а я стою у двери, перекатываясь с пятки на носок и терпеливо жду.

Как только переступаю порог квартиры, кинескоп резко заедает. Изображение рябит, режет глаза и бьёт по нервам, как короткое замыкание. Уже не тепло, а жар, похожий на лаву, поднимается от живота вверх.

Мне предлагают чай со свадебным тортом. Я киваю в знак согласия, снимаю верхнюю одежду и обувь. Двигаюсь дальше, словно в трансе, не до конца осознавая, что происходит и зачем я вообще здесь нахожусь.

Её голос — дом. Запах — дом. Движения — знакомые, без суеты. Свои. Это фиксируется в сознании, как метка.

От опрометчивых поступков, скребущих по нутру, удерживает лишь то, что теперь вместо привычных кудрявых волос, распущенных по плечам, я вижу прямые и гладкие, закрывающие лопатки. Только это не даёт перехватить Аню за талию, прижать к стене и припасть губами к её губам.

Пружинистыми шагами пересекаю коридор и щёлкаю выключателем, входя в комнату. Моих вещей в поле зрения нет. Зато есть книжки, кубики и детские игрушки под ногами, которые я осторожно сдвигаю в сторону, пробираясь к шкафу.

Внутри тоже уже не так, как я оставлял. Я уезжал в спешке, принимая судьбоносное решение за всю семью, абсолютно убеждённый в том, что меня послушают. Раньше ведь слушали. И в тот раз должны были. Несмотря на то, что эти решения не всегда были правильными или взвешенными, мне было важно одно — знать, что со мной заодно.

Честно говоря, я слабо помню, с какой целью вообще пришёл. Какой из поводов увязаться за Аней тогда казался более адекватным — уже не перечислю. Поэтому просто переворачиваю полки вверх дном, действуя с полностью отключенной башкой.

Рывком, с остервенением двигаю дорожную сумку.

На пол падает ремень, звякая пряжкой и добивая последние остатки самообладания. Если не копать глубже, то складывается ощущение, что я вообще здесь не жил. Вообще. Никогда. Не жил.

— Паш… Всё нормально? — звучит из кухни.

Кое-как выдавливаю из себя «да» и продолжаю наводить беспорядок в этой стерильности. Не собираясь останавливаться, остывать или давать себе время на раздумья.

Следом на пол валится коробка из-под обуви. Шарф, джинсы и ещё какая-то мелочь. Я даже не пытаюсь это остановить. Наоборот, будто подталкиваю хаос, заставляя его разрастаться.

Аня появляется в дверном проёме меньше чем через минуту.

С перекинутыми на одно плечо волосами, немного растерянной. В том же коротком, нарядном платье, только теперь поверх него повязан передник. Наши взгляды сталкиваются, и где-то под рёбрами раздувается буря.

Стиснув челюсть, фиксируюсь на её губах.

Проявленная женой забота всегда воспринималась как нечто само собой разумеющееся. Как данность. Я никогда не сомневался в её искренности, но этой заботы мне пиздец как не хватало на расстоянии. Заботы, нежности, присутствия.

Теперь я точно знаю, как в моём понимании выглядит идеальная жена. Девушка. Женщина. А с такими критериями уже не получается довольствоваться малым.

— Паш… Тебе помочь? Что ты ищешь?

Прищурившись, отхожу к стене и указываю в сторону раскуроченного шкафа.

Из ноздрей валит пар. Скрестив руки на груди, выдыхаю сквозь сжатые зубы и бросаю что-то про куртку. Аня спокойно отвечает, что Алиска научилась открывать шкафы, поэтому пришлось всё переложить. Абсолютно всё. В целях безопасности.

Я слушаю и киваю, заглушая порыв спрашивать, требовать и говорить, потому что любое слово, вырывающееся из меня, прозвучит как претензия. Но я всё же теряю контроль и грубо выталкиваю из себя:

— Сколько раз ты приводила его в нашу квартиру?

По-моему, Аня не сразу понимает, о чём я спрашиваю. Несколько секунд просто смотрит на меня и улыбается. Потом улыбка медленно сходит с лица, подбородок чуть поднимается, и в глазах появляется уже хорошо знакомый вызов.

Моя жена только с виду послушная. Но на деле всегда поступает по-своему и легко может заткнуть за пояс кого угодно. Даже меня. Точнее, чаще всего — именно меня. Потому что я не святой и совершаю ошибки. А у каждой такой ошибки есть цена.

Я смотрю в нежное лицо, на упрямо изогнутые губы.

За рёбрами колотится, но мой взгляд — тоже с вызовом. Я требую ответа, хотя в голове шипит страх оказаться слишком близко к истине.