Горло сводит спазмом. Я так сильно выворачиваю шею, что чувствую, как натягиваются сухожилия. Хотелось бы послать Элю к чёрту, но вместо этого с груди вырывается нервный хриплый смешок.

— Я была уверена, что помогаю двум любящим, но запутавшимся сердцам снова сойтись, — продолжает она. — Думала, что ваша история с Пашей о том, как его вынудили на тебе жениться, а общий ребёнок в моем понимании не должен скреплять то, что не скрепляется. Но теперь я понимаю, что поступила неправильно. Прости, пожалуйста.

Из кабинки выходит Лика, бросив в Элю полный презрения взгляд. Эля, в свою очередь, смотрит на меня — виновато.

— Не зря я не хотела её приглашать, — шипит Лика уже в коридоре, громко хлопнув дверью.

66

Павел

У меня есть новые арендованные апартаменты. Охуенные, правда. С панорамными окнами, видом на город и свеженькой техникой.

Но своим домом я до сих пор считаю двушку в спальном районе, взятую в ипотеку, которую, если повезет, закрою к концу года. Ту, где родилась и подрастала моя дочь.

Не родительский особняк. Не временная рабочая квартира. Не что-то другое. А именно та точка, куда мы собираемся вернуться после того, как досмотрим до конца взрывающийся в небе фейерверк.

Из-за этого тело ощутимо потряхивает, хотя на улице стоит адский холод. Руки окоченели, колючий ветер хлещет по лицу. Но под рёбрами мотор работает на перегреве. Периодами кажется, что загорюсь изнутри.

Я машинально тороплю время и заранее вызываю водителя, который сядет за руль вместо меня. Алкоголя во мне достаточно, но я не чувствую себя пьяным, потому что штормит не голову, а мысли. Из лёгкого беспорядка ситуация переходит в глобальный загруз.

— Спасибо, что приехали, — говорит Антон, пожимая мне руку. — Без вас этот день был бы совсем другим.

— В смысле, лучше? — уточняю.

— Да нет, конечно. Хуже.

Аня юркает в салон автомобиля, вдоволь пообнимавшись с Ликой, а я решаю не прощаться с каждым отдельно, поэтому просто машу друзьям и направляюсь к передней двери.

Взгляд, брошенный на меня Димоном, давит в висок, как прицелом.

Возможно, мои обиды кажутся ему странными.

Наверное, он решил, что это забавно, когда девушка захотела устроить сюрприз, пусть даже максимально радикальным способом. Но таких подстав от друзей я не прощаю. Дело не в обидчивости. Дело в границах, за которые лучше не заходить, потому что подобные истории обычно заканчиваются не игнором, а тем, что кто-то получает по лицу.

Если разобраться, я улетел работать полностью свободным. Как когда-то и хотел — почти без обязательств. Холостым. С развязанными руками. Полным энтузиазма. Немного агрессивным и местами горделивым. Не привыкшим к тому, что со мной в чем-то не соглашаются.

Людей, которые по разным причинам не сошлись и воспитывают ребёнка в разводе, — уйма. Это неприятно, но не критично. Это жизнь. Именно так я настраивал себя, пытаясь адаптироваться месяц, два, три, пока варился в собственном одиночестве, о котором когда-то отчаянно грезил.

Встреча с Мариной была не то чтобы неожиданной, но такой, будто я с разбегу налетел на стену.

Ничего не предвещало. И тут — блядь, здравствуйте.

Скорее всего, стоило тогда, ещё у клуба, чётче разложить ей по полкам вырисованные перспективы. Но меня хватило только на то, чтобы не заиграться и вовремя стопонуть, хотя я прекрасно видел, что она была готова на всё. На роль любовницы. На ожидание. На любую подачку, лишь бы остаться в поле моего внимания.

Именно в таком настроении она и прилетела ко мне. Уверенная, что я непременно подхвачу.

Сев на переднее сиденье, я вытягиваю ноги насколько это возможно.

За окном мелькает ночной город. Музыка вроде бы убаюкивает, но, несмотря на внешнее спокойствие, я еду на взводе. Особенно последние километры ёрзаю, как на углях, чтобы найти более удобное положение.

Знакомый двор. Синяя скамейка у подъезда. Пара тусклых фонарей и кривое дерево у детской площадки, узнаваемое с любого ракурса.

Ключи у меня есть, но я ими не пользуюсь. Руки ватные, а сердце грохочет, когда я придерживаю тяжёлую металлическую дверь, пропуская Аню вперёд.

В лифте едем молча. Я смотрю в пол, ощущая, как грудную клетку сплющивает от нехватки воздуха. Делаю вдох, и кажется, что вдыхаю иголки. Лёгкие жжёт, а выдох получается только сквозь боль.

— Кстати, с тех пор, как ты написал заявление в ЖЭК, лифт еще ни разу не ломался, — произносит Аня, прислоняясь спиной к стене. — Вот что значит, когда действительно занимаешься вопросом, а не отмахиваешься. В ЖЭКе тоже видят, кому не всё равно, поэтому и помогают…

Её пальцы сжаты на ремешке сумки. Пальто расстёгнуто, и под ним мелькает переливающаяся ткань платья.

Я смотрю на неё исподлобья. Хмуро. Флешбеки хлещут по мозгам, выбрасывая кадры прошлого, как вспышки на старом кинескопе. Рывками, с помехами и гулом в ушах. Но эти вспышки, как ни странно, оставляют после себя тепло.