Пока я мою посуду и убираю остатки еды, Паша идёт купать Алису Павловну. После этого в ванную иду я, а Бессонов укладывает дочку спать, покачивая её на руках, хотя в таком возрасте и при таком весе я уже давно этого не делаю.

Прижавшись лопатками к плитке, шумно втягиваю носом воздух.

Телефон жжёт руку, когда я открываю переписку с Андреем и пытаюсь подобрать слова.

«Я тебя услышала…»

«Приняла к сведению…»

«Спасибо за сотрудничество и удачи в дальнейших проектах», — наконец набираюсь смелости и отправляю, возможно, последние сообщения в данном диалоговом окне.

Ответа не следует ни через пять, ни через десять минут, хотя прекрасно видно, что получатель его прочитал.

Я встаю под тёплые струи воды, смывая усталость прошедшего дня. Не физическую. Скорее, моральную.

Когда остатки пены исчезают в сливе, я закрываю воду и кутаюсь в банный халат. Провожу ладонью по запотевшему зеркалу и прислушиваюсь к приближающимся шагам в коридоре.

Естественно, ожидаемым, но всё равно щекочущим нервы. Примерно как в первый раз. Может, даже сильнее.

Паша врывается в ванную вихрем. Ничего особо не делая, но нарушая хрупкий баланс между сдержанностью и взрывом. Его появление, застывшая в проёме фигура и спрятанные в карманах руки… всё это запускает в организме цепную реакцию. Сначала тепло, дрожь и мурашки по коже. Затем — нестерпимую потребность сократить мучительную дистанцию.

— Что-то случилось? — спрашивает Бессонов, глядя на меня в отражении.

Заряд, которым он накачан, передаётся мне через воздух. В сознание, в мысли. Оседает в голове, затуманивая всё остальное.

— Андрей написал, что нам лучше прекратить сотрудничество. Вот что случилось, — говорю после короткой паузы.

— Боже. Какая жалость.

Я замечаю лёгкую улыбку, скользнувшую по его губам. Ироничную. Почти незаметную, если бы не дрогнувший уголок.

Я оборачиваюсь к нему, высоко задирая подбородок, чтобы встретить прямой, изучающий взгляд. Без подтекстов. Для этого приходится чуть напрячь шею, потому что разница в росте у нас около тридцати сантиметров. Рядом с мужем я всегда чувствовала себя миниатюрной, хотя никогда не считала себя такой уж маленькой.

— Глупо было ждать от тебя эмпатии, — заключаю. — Но ты задал вопрос, а я ответила, как есть. Андрей, помимо прочего, — это часть команды. В основном девушки шли к нему, потому что он делал яркие промо-ролики.

— Ну ушёл и ушёл. А чего его жалеть? — Паша пожимает плечами, стреляя в меня глазами. — Заводить интрижку на работе — это риск. Заводить с замужней девушкой — тройной риск. Десятикратный, блядь. То, что он не справился с последствиями, — закономерный итог всей этой истории. Ты все правильно сделала, Ань.

— Я сделала это потому, что умолчать было бы нечестно с моей стороны.

— Только поэтому?

— Да… Да, скорее всего.

Сердце с размаху врезается в ребра, когда Паша делает движение навстречу.

Я знаю, чего он добивается этим вопросом. Признания того, что выбор сделан. В его пользу. Безоговорочно в его пользу!

Пояс моего халата безвольно свисает с петель, пока Бессонов проверяет это своим методом. Медленно развязывает узел, внимательно отслеживая весь калейдоскоп эмоций на моём лице.

70

Я не спрашиваю, почему Паша пошёл на отказной манёвр с моей бывшей подругой, зачем и по какой причине, но уверена, что ему это далось гораздо проще, чем мне.

Отвергать. Говорить «нет».

Несмотря на то, что Марина ревнивая, сложная и настойчивая. А если что-то вобьёт себе в голову, переубедить её почти невозможно.

Проблема в том, что Паша тоже умеет быть непробиваемым. Таким, что с места не сдвинешь. Его непробиваемость на её настойчивость сработала как щит, именно тогда, когда он был готов чётко обозначить границы и больше их не пересекать. Не оставляя пространства для манипуляций, хотя они, безусловно, были. Наверняка были. Иначе я бы удивилась обратному, зная свою бывшую лучшую подругу, как облупленную.

Как бы там ни было, внутри клубится радость, вперемешку с растерянностью. Я отпустила Пашу, но это не значит, что где-то в глубине души, на самом донышке, не ждала его возвращения. Мысленно, на минуту. Не только к дочери, но и ко мне.

Я не убираю его руку и не качаю укоризненно головой. Тем более, не заряжаю Бессонову пощёчину, хотя, уверена, у него есть сомнения на этот счёт, хочу ли я зарядить или нет.

Его движения слишком осторожны. Непривычно медленные. Чересчур контролируемые, несмотря на то, что сдержанность чувствуется буквально в каждом из них.

Мы смотрим друг другу в глаза, не моргая.

Дышим одинаково сбито и быстро, как после долгого, изнуряющего марафона, в котором мы оба бежали друг другу навстречу.

Полы халата распахиваются. Холодный воздух касается кожи, осыпая её мурашками, ползущими от шеи и до колен.

Мои губы приоткрываются, когда Паша касается ладонью живота над пупком, будто проверяет, позволю ли я ему идти дальше. Погладить, исследовать. Провести пальцами выше… или ниже.

Я позволяю.