Звучит что-то современное, быстрое и ритмичное. Музыка нагревает кровь и придаёт телу пластичности. Несмотря на то, что я на шпильках, к которым не привыкла, сегодня это тот самый редкий случай, когда они кажутся не просто уместными, но и удобными, как никогда.

Света обнимает меня за шею, размахивает бокалом и кружит в танце.

От её смеха, гулких басов и мигающих разноцветных огоньков в груди распирает от эмоций. Именно этого я и хотела. Хоть ненадолго перестать быть просто мамой, выдохнуть и отпустить тревоги. Тем более волноваться не о чем. Алиса под присмотром людей, которым я доверяю, как самой себе.

— Не расходимся, не расходимся! — объявляет ведущий, когда музыка стихает. — Разогрелись? Тогда самое время немного поиграть!

Я пытаюсь вернуться к столу, но, во-первых, замечаю, что Паши за ним нет, а во-вторых, ведущий останавливает именно меня, легко касается плеча и приглашает поучаствовать в конкурсе, где нужно повторять за ним простые движения, ускоряя темп с каждым новым раундом. Правила предельно ясные. Кто сбивается — тот выбывает.

Немного посомневавшись, я всё же остаюсь на танцполе и включаюсь в игру. Пульс ускоряется, потому что на меня и ещё пятерых участников обращено внимание сотни гостей.

Я уверена, что вылечу после первого же раунда, но неожиданно дохожу до финала, как будто в тело впрыснули порцию адреналина. Дохожу — и выигрываю бутылку шампанского.

— Здорово двигаешься, — говорит мой соперник, мужчина чуть старше тридцати, с длинной стрижкой и аккуратной бородкой. Судя по всему — родственник со стороны жениха, потому что всех своих Лика мне показала. — Что скажешь насчёт медленного танца?

— Извини, мне нужно позвонить.

— Я подожду.

— Лучше в другой раз.

Немного взмокшая от усилий, растрёпанная и запыхавшаяся, под шум аплодисментов я разворачиваюсь и иду к столу, на ходу поправляя бретели платья, и с разгону впечатываюсь в шагающую навстречу высокую фигуру.

Без задних мыслей и из-за избытка впечатлений я не сразу соображаю, в кого именно впечатываюсь, а когда поднимаю голову, чтобы извиниться, дыхание сбивается ещё сильнее.

Бегло прохожусь по пуговицам рубашки, широким плечам и линии шеи, прежде чем встретиться с насыщенно-голубыми глазами Паши. Его взгляд рисует зигзаги по моему лицу, губы слегка приоткрыты, а кадык резко шевелится вверх-вниз.

Сердце колотится.

Я замечаю, что он успел снять и пиджак, и галстук, а ещё то, что его рука обхватывает мою талию, крепко придерживая. Аромат парфюма окутывает. От тесного контакта меня спасает только бутылка игристого, которую я всё ещё сжимаю пальцами, как импровизированный барьер. Но она не спасает от того, как внутри закручивается тугая пружина где-то между животом и горлом.

— Я выиграла конкурс, — выдыхаю сбивчиво.

— Поздравляю, — коротко отвечает Паша, взглянув за мою спину. — Давай… потанцуем?

64

Паша подходит к столу буквально на секунду. Ставит выигранное шампанское, после чего возвращается ко мне и, не раздумывая, уверенно ведёт в центр танцпола.

Я умею танцевать одна. Знаю, как двигаться, как раскачивать бёдрами и куда деть руки. Но как танцевать вдвоём, да ещё и с Пашей, ума не приложу.

Разучилась контактировать с ним. Подстраиваться, ладить.

Тело кажется деревянным, когда его ладонь опускается к талии, слегка собирая платье в гармошку. Тонкая ткань почти не ощущается, будто её вовсе нет, и каждое касание отзывается прямо на коже. По-живому. Остро.

В месте соприкосновения тепло. Но это тепло быстро переходит в жар, волной поднимающийся вверх по позвоночнику.

Я кладу ладонь на плечо Бессонова, а вторую он перехватывает прямо в воздухе и прячет в своей — большой. Гости расплываются на периферии зрения, а грохочущая на весь зал музыка сливается, превращаясь в глухое эхо.

Звучит что-то медленное и до боли узнаваемое, но из-за рассеянного внимания не удаётся вспомнить ни слов, ни исполнителя, как бы я ни старалась.

Вся концентрация сосредоточена на дыхании, которое сбивается каждый раз, когда Паша делает шаг ближе. Я отступаю, пытаясь сохранить дистанцию, но с треском проигрываю, потому что слишком отчётливо чувствую твёрдость его тела и холод металлической пряжки ремня, упирающейся в область живота.

Не могу сказать, что мы двигаемся синхронно, но уже к припеву я перестаю наступать на носы мужских туфель.

Это, пожалуй, достижение. Почти такое же, как и то, что я спокойно разглядываю грубый, словно высеченный из камня подбородок на уровне своих глаз, не позволяя себе отвернуться или не принимая этот вызов.

Моё внешнее спокойствие — маска.

Я контролирую любое движение, даже мимику лица, чтобы не выдать, насколько выбивает из равновесия эта близость и обволакивающий аромат парфюма, смешанный с дорогим алкоголем и солью кожи. Готова поспорить, я помню этот вкус. Каждую ноту. Ту самую соль, что оставалась на губах, когда я касалась его шеи.