Я подняла глаза на Ольшанского. Секунду мы как будто заново изучали друг-друга.

– Давай, расскажи, что снова за бред посетил твою голову, Оля!

Он так произнёс моё имя, это “Оля” прозвучало так, как раньше.

Да, именно так оно звучало, когда мы оставались одни и Роман разрешал себе скинуть латы неприступности и проявить чувства. У меня сердце провалилось в пятки. Ровно на секунду. Потому что из за его спины снова появилась его дочь:

– Вот, возьмите. – она протянула мне плюшевого длинноухого ослика: – Миха спал с ним, чтоб не плакать. Будет от меня на память.

Она развернулась и снова куда то делась, а я пыталась перевести дух. Сидела тут бедной родственницей на осколках своего былого счастья и смотрела вслед его ребёнку от другой жены. Знала бы, в жизни не приехала в его дом. Впрочем, я тут итак не в гости пришла.

Я поняла одно. С мужчиной должно быть хорошо. Плохо я могу и одна жить. С Ольшанским у меня не получилось хорошо. И не получится.

– Роман, сейчас прибежит Миша, мы уедем, спасибо за всё.

– Да подожди ты, – Роман явно злился, : – Давай перейдём в гостиную, нам на самом деле надо многое обсудить.

– Что именно?

– Например, куда ты поедешь в таком состоянии. Бледная, худая и вот вот упадёшь. Останься здесь. Тебе нужен уход. И пацан с Эвелиной подружился, ему не скучно.

– Слушай, Роман. – я теребила в руках игрушку,: – Ты что, не понимаешь, что происходит?

– Собственно, а что происходит? Передо мной сидит упрямая женщина, несёт чушь, тащит не пойми куда ребёнка. Я ничего не забыл?

– Начнём с того, что ты сказал , что не женат. Это раз. У тебя в доме взрослая дочь проживает с тобой, значит её мама…

– Её мама проживает за сто километров и надеюсь я её не увижу очень-очень долго, а лучше б никогда. Что там под пунктом два у тебя?

– Ты забыл, что у меня есть гордость. Однажды ты кинул мне вслед, что я приползу к тебе. Поэтому я научилась справляться с проблемами сама. Это два.

– Ах как легко махать своим флагом феминизма. Кричать на каждом углу что ты не зависимая от мужчины и всё можешь сама. И всё же ты, Оля, тут и пришла за своим ребёнком, потому что тебе никто не собирался помогать кроме меня. Признай уже правду!

– Правду?! Да какая тут правда. Не я, моя тётка привела к тебе моего сына, не спросив моего разрешения. Я только сейчас поняла, что благодарна ей за эту подлость. Именно поэтому мой малыш не оказался в детдоме даже на те самые короткие 2-3 дня, которые оказались бы самыми длинными в его жизни. Я как представлю, что он пережил бы там, у меня кровь в жилах стынет.

Я вскочила, собираясь уходить, ослик свалился с колен, я поняла, что не смогу наклониться за ним. Ольшанский подобрал игрушку, сунул мне её в руки:

– Хватит дёргаться, давай договорим. Сядь и успокойся уже!

Ощущение было, что по сердцу проехался трактор. Беларусь.

Стоило услышать его “ успокойся” и я искренне пожалела, что в стране запрещено оружие. Скажите, кого и когда успокаивало этот чёртово слово? Оно же как канистра с бензином, брошенная в костёр!

У меня начиналась истерика, я, чтоб не разрыдаться, пыталась глубоко дышать. Сжимала ослика в руках, беззвучно всхлипнула,

перевела дыхание:

– Хочешь договорить, Ольшанский? Слушай! Я рада, что ты спас моего малыша от детдома. Миша смелый мальчик, привык защищать себя сам. Но он ещё и гордый, не знаю откуда в нём столько партизанской стойкости. Только он не стал бы терпеть насмешек, а из-за своего детского упорства полез бы в драку и его бы били в том детском доме.

Я с мольбой взглянула на эту двухметровую стоеросовую дубину:

– Чванишься, Роман? Хочешь унизить меня тем, что помог? Не старайся. У тебя не получится. Я сама себя успела растоптать за то, что не предусмотрела такой беды. И ещё: мне сейчас не больно. Я искренне, вот просто кладу руку на сердце и горячо благодарю тебя за сына. Как мама. Ты буквально спас Мишку и меня от беды. Спасибо тебе, Роман.

– Всё сказала?

– В смысле? – я удивлённо смотрела на бывшего мужа.

Он подтянул кресло, сел напротив меня:

– Останься. Нам есть о чём говорить. Мы не чужие. Давно пора забыть обиды и сейчас рационально подойти к решению вопросов.

– Я не простила тебя, Роман, и ничего забывать не собираюсь.

– Меня прощать не за что. Как и причин для развода не было.

– Я видела женщину на коленях перед тобой уткнувшуюся лицом в тебя.

– Это Марина, мать Эвелины. Женщина из далёкого прошлого, манипуляторша. Марина на коленях умоляла помочь с заскоками Эвелины, впрочем, тебя это как не касалось, так и не должно касаться.