— Не надо расписку, я тебе верю. Я лишь надеюсь, что ты ей поможешь, если у неё будут трудности, чтобы она не пошла по скользкой тропе.

Она и сама знала, сколько её ждёт трудностей в обществе. Один неверный шаг может разрушить её судьбу. Конечно, она верила в свою дочь, но кто знает, что будет. Если что-то случится, у дочери ведь нет родных. Кто ей поможет?

Итон сказал прямо:

— Я и сам не местный. Благодарю за доверие и содействие. Если у твоей дочери будут проблемы или ей нужны будут деньги, я непременно ей помогу.

— Спасибо, спасибо. — Женщина согнулась в поклоне.

— Я хочу, чтобы ты никому не говорила о нашем разговоре. Будто бы ничего не было. Я могу рассчитывать на тебя?

Женщина кивнула. Итон повернулся и сказал Дмитрию.

— Выходит, это он.

Этой Халезов был человеком Михаила Раевского.

Не говоря ни слова, Дмитрий направился на выход. Итон наказал кому-то:

— Уведи её. И так, чтобы никто не видел.

Когда он уже собирался уходить, заключённая встала у двери и сказала:

— Она учится в белгородском университете. Зовут Сара Касьянова.

Осуждённая подошла и вручила свёрнутые пять тысяч рублей, которые были в её кармане. Их ей дала дочь. Но она ничего не тратила: берегла для дочери.

— Передай, пожалуйста, дочке.

Она не знала, сможет ли она ещё с ней увидеться. Но прекрасно понимала, что те двое, что пришли к ней, люди отнюдь не простые и ничего хорошего такая встреча не предвещала. В глазах женщины читалась мольба.

— Только не говори ей, что я наделала.

— Хорошо. Я не скажу ей. Деньги передам.

— Спасибо.

Итон кивнул, затем сказал человеку, организовавшего его с ней встречу:

— Буду тебе должен.

— Ага. Побыстрее уходите. А то увидит кто.

Итон вышел. Дмитрий уже сидел в машине. Он сел в пассажирское место.

— Что будешь делать теперь? — спросил Итон.

По имеющимся у него на руках доказательствам, Михаил Анатольевич использовал Суворовых, чтобы расстроить планы Дмитрия и Светланы. Дело серьёзное. У Михаила Анатольевича хоть и не такое влияние, как у Фадея, но он тоже большой человек.

С точки зрения должности, чин Михаила Анатольевича был выше, но реальная сила была за Ласманом и под его началом были люди.

— Я ещё подумаю.

Дмитрий ещё не знал как покончить со всем раз и навсегда. Всё-таки это затея Фадея, а решает дела Михаил. Если Фадей не отступится, положить этому конец будет невозможно. Нельзя откладывать, нельзя решить всё разом и нельзя действовать безрассудно.

Итон задумался.

— С Михаилом Анатольевичем ещё можно разобраться: у нас доказательства на руках. Но что с Вашей дядей? — Итон сделал паузу, затем продолжил: — Света родила тебе двоих детей и сейчас беременна. И при этом её впутали в дело об убийстве... Хотя не стоит думать об этом много.

Он хотел сказать, что он не обязательно проявит нерешительность. Ведь Фадей не родной его дядя.

Дмитрий и глазом не повёл, будто бы не слышал, что сказал Итон. Но он всё слышал и лишь внешне никак не отреагировал. Когда Фадей в прошлый раз наведался к нему в компанию, он всё сказал чётко и ясно.

К тому же улики были на Михаила, а не на Фадея. Михаил не уступит, и дело, как и прежде, повиснет. Но если заказанное Михаилом Анатольевичем убийство связано с ним...

Дмитрий смотрел на дорогу застывшим взглядом, будто погрузился в раздумья.

Итон понимал, что об этом деле легко говорить, но трудно что-либо поделать. Да и Дмитрий тоже человек, у него тоже есть чувства. Воевать с человеком, которого в мирный день называешь дядей, не так просто. Тем более, что он ещё не знает, что Фадей — не его родственник; это бы посеяло ещё большую смуту в его сердце.

Итон ничего не говорил и всё думал. Но ход мысли его и Дмитрия был разным.

— Встреться с Захаром Гордеевичем, — внезапно послышался голос Дмитрия.

Итон округлил глаза.

— Ты придумал контрудар?

— Не говори, как погибла Анна. Разузнавай, он сам хотел смерти Максима, чтобы сотрудничать с Раевким, или же все это план Фадея.

Дмитрий уже продумал ответный удар. Кого бы это непосредственно ни касалось, ему нужно было выяснить роль Захара Гордеевича во всем этом. Но он уже догадывался, что Захар, сам того не зная, стал пешкой в руках Михаила Анатольевича