— Здесь осталось немного, — не в силах терпеть повисшее между нами молчание, я обвела широким жестом холст. Слева и сверху — там, где шея, — всё уже высохло. Там ничего касаться не буду. Осталось только низ плеча и…

Я замолчала, когда его длинные пальцы коснулись левого верхнего угла холста, медленно, очень медленно провели вниз по силуэту шеи.

Не в силах оторвать взгляд, я заворожённо следила за его движениями, совершенно позабыв, о чём говорила.

— У вас замечательно получается передать самое главное, — низкий голос обволакивает меня непонятным теплом.

— Светотень?.. — слабым голосом отзываюсь я, только бы не молчать и сделать вид, что ничего из ряда вон выходящего не происходит.

— Чувственность.

— О… — выдыхаю едва слышно. — Я… об этом не думала.

Его пальцы оставляют в покое полотно, и я медленно выдыхаю, понимая, что на какое-то время задержала дыхание.

— Творческих натур часто ведёт за собой инстинкт. Мне повезло, Нина Евгеньевна, что я нанял для этой работы именно вас.

— Спасибо, — шепнула я, слабо соображая, что со мной происходит.

— Мне бы хотелось, чтобы вы сохранили и этот подход, и необходимый настрой для работы. А не забивали свою голову жилищным вопросом. У вас и без него хватает проблем. Не множьте их без причины.

Так это всё для того, чтобы я всё-таки приняла его предложение?..

— Да вы просто мастер переговоров, — пробормотала я.

— Это значит, вы согласны сюда перебраться?

Это значит, прежде чем я соглашусь, мне стоит прояснить ещё один, очень важный вопрос…

— Не вижу смысла притворяться, — я подавила почти нестерпимое желание кашлянуть, чтобы прочистить горло. — Это очень выгодное предложение.

Муратов-старший нервирует меня своим близким присутствием.

Я ещё смола бы более или менее осознанно вести переговоры, исчезни он из моего личного пространства, но он будто чувствует, что так я менее владею собой. Так я могу оказаться куда как сговорчивее, только бы наш с ним разговор завершился.

Я стараюсь не думать о том, что только что произошло.

Ни о том, как вёл себя Муратов. Ни о том, как я на всё это реагировала.

И даже беря во внимание все эти странности, я планировала согласиться?..

Он смотрит на меня сверху вниз, но без тени превосходства. Правда, от этого мне совершенно не легче.

— Если оно очень выгодное, что мешает вам согласиться?

Я всё-таки кашлянула:

— Пожалуйста, не посчитайте меня занудой, но я… мне всё-таки хотелось бы знать, почему вы это делаете. Почему вы мне помогаете? В первый раз вы ушли от вопроса, и меня не может подобное не настораживать. Извините.

Взгляд Муратова-старшего сделался непроницаемым.

— Вы считаете, я не способен совершить добрый поступок? Не гожусь в альтруисты?

Совершенно необязательно было отвечать на мой прямой вопрос колкостями. Но мой рефлекторный порыв огрызнуться в ответ мгновенно угас. Потому что это же очевидно: за его колкостью скрывалось нежелание говорить правду.

Вот бы ещё понять природу этой правды.

— Александр, я вас не знаю. Это я вам, кажется, совершенно недавно уже говорила. Я понятия не имею, какой вы человек и на что вы способны. Надеюсь, этим я вас не обидела. Мы же с вами почти совершенные незнакомцы.

Правда, всё-таки с большой скидкой на то, как по-рыцарски он повёл себя в кабинете Егора…

Муратов нахмурился, но не пытался мне возражать. Да и что можно возразить на очевидное. Я ведь ни на кого вину за сложившееся положение вещей не возлагала. Так вышло. Так получилось. Никто не виноват.

— Как же тогда вы мне доверились? Вчера, в кабинете Егора.

Я закусила губу, не готовая признавать, что до последнего умирала от страха и подозрения, что он меня сдаст.

— У меня не было выбора. Вы меня на горячем поймали.

И я не лукавила. Именно так всё и было.

— Предлагаю вам повторить этот опыт.

— Что, простите?..

— Предлагаю вам повторить, — с усмешкой повторил он. — Просто довериться.

Это он про переезд. Увиливает от ответа!

Мол, пожалуйста, Нина, оставь свои неудобные расспросы при себе и просто прими предложение.

Но он действительно меня не знал, если посчитал, что я после всего произошедшего так просто сунусь с головой в тёмный омут.

— Раз уж мы с вами о вчерашнем заговорили, — я посмотрела ему прямо в глаза, — то хоть на этот вопрос мне ответьте. Зачем вы Лёшке этого робота подарили? Я за него в жизни не расплачусь.

На синий взгляд набежала тень.

— Это подарок, — сумрачно напомнил Муратов. — За подарки не платят.

И мне почему-то вдруг сделалось стыдно за такую оплошность. Я опустила глаза.