Держа ведро в одной руке, метлу - в другой, а щётку и тряпки под мышкой, я поднимаюсь по узкой деревянной лестнице, которая скрипит при каждом шаге так, будто вот-вот развалится. Доски прогибаются, пыль клубится облачками, и я начинаю сомневаться: а точно ли Доркас не пошутила надо мной?

Дверь наверху тяжёлая, дубовая, с коваными петлями. Я толкаю её плечом и тут же замираю на пороге.

Чердак... просторный. Под самым коньком крыши - массивные балки, на которых кое-где висят засохшие пучки трав, треснувшие амулеты и какой-то странный... череп. Я решаю не присматриваться.

Сквозь высокое пыльное окно пробивается свет. За ним - узкий балкон с резными перилами. Подхожу ближе. Балкон выходит прямо на задний двор, откуда виден весь сад и даже крыши хозяйственных построек. Где-то там гуляет Молния и распугивает уток своими утренними серенадами.

С тоской вздыхаю. Лучше бы я сейчас уточек кормила и яйца куриные собирала. Все приятнее.

— Апчхиии! — от души чихаю и тру нос.

Здесь пахнет старым деревом, сухой травой и пылью, которая веками скапливалась под потолком.

Вдоль стен навалены друг на друга вещи, старые сундуки, закутанные в серые полотнища силуэты мебели. Кое-где виднеются куски гобеленов и потрескавшиеся картины, прислонённые к стене.

— Ну что, вперёд?! Нечего прохлаждаться, — бормочу я себе под нос и закатываю рукава.

Первым делом откидываю покрывало с ближайшего сундука - внутри старые книги, какие-то потрёпанные пергаменты и… маска. Театральная, белая, с трещиной на лбу. Быстро закрываю. Пусть живёт здесь дальше, в своём жутком уголке.

Потом начинаю выметать пыль, поливать доски из ведра и вытирать пятна. Через полчаса я уже вымокла, устала и откашливаюсь от пыли.

А это что? Наклоняюсь и присматриваюсь. Под толстым слоем ткани и паутины натыкаюсь на портрет.

Смахиваю грязную тряпку, и передо мной появляется… семья.

На холсте - мужчина с волосами цвета воронова крыла, выразительными скулами и жёстким взглядом. Женщина - светлокожая, с благородными чертами лица, рыжевато-каштановыми волосами и строгим взглядом.

А рядом - два мальчика. Один постарше, черноволосый, с горделивой осанкой и дерзкой складкой на губах. Другой - помладше. Тоже темноволосый, но взгляд у него… другой, как будто настороженный и немного исподлобья. На губах улыбка угадывается.

Я замираю.

Мальчик постарше - несомненно Райвен. Уж эти глаза я теперь ни с чьими не спутаю.

Но второй мальчик?

— Брат? — шепчу я, озвучивая догадку.

Сердце в груди бьётся немного быстрее. Поднимаю взгляд на женщину. На неё Райвен совсем не похож. А вот младший… драконьи боги, у него её черты! Более холодные.

Любопытство разгорается в груди, мне уже не до уборки.

Оставляю тряпки на месте и крадусь к старому платяному шкафу. Он приоткрыт, как будто специально ждёт меня. Внутри плащи, мантии, какие-то парики и… стопка писем, перевязанных тёмно-синей лентой.

Руки сами тянутся, но я останавливаюсь.

Нет, Дафна. Это не твоё. Не лезь.

И всё же… я запоминаю, где они лежат. Вдруг потом. Когда никто не увидит.

Прислонившись спиной к стене, я сажусь прямо на деревянный пол и смотрю в окно. Солнечный свет заливает траву, тянется к особняку.

Вздыхая, продолжаю драить чердак, но, надо признать, делаю это с очень избирательным энтузиазмом. Метла вяло скребёт по доскам, ведро с водой стоит в углу, а я… косясь, украдкой поглядываю на шкаф.

Он как будто дышит. Зовет. Шепчет: «Ну же, Дафна. Там что-то важное. Интересное. Тайное! Прям для тебя!»

Потом смотрю на тряпку в своей руке, нова на шкаф.

— Ладно, — шепчу я, бросая тряпку в ведро. — Но только взглянуть! Быстро. Одним глазком.

Почти не дыша, подхожу и осторожно приоткрываю створку шире. Шероховатая ткань мантии скользит по пальцам. Я отодвигаю её и вытаскиваю связку писем.

Ленты разматываю. Первое письмо - какие-то древние счета. Второе - приглашения на званые ужины и открытки.

Пролистываю дальше и среди конвертов натыкаюсь на стопку вчетверо сложенных газет. Старые, жёлтые, хрупкие. Почти рассыпаются в руках, но я аккуратно расправляю одну из них.

На первой странице — заголовок:

«Трагедия в семье Тенаргос: лорд и леди погибли при пожаре».

По спине пробегает холодок. Сглатываю, чувствуя, как внутри всё сжимается. Газета шуршит в моих руках, когда переворачиваю страницу.

Бумага сухая и выцветшая, но заголовок всё ещё отчётливо виден. Сердце почему-то глухо стучит в груди, когда я пробегаю глазами строчки.