Он рассмеялся, холодно и беззвучно, затем схватил её за волосы, заставив запрокинуть голову.

Его губы почти коснулись её уха:

— Ты хочешь править? Тогда научись первой истине: сила — это боль, поданная вовремя.

Его пальцы скользнули под ворот её платья, разрывая шнуровку. Лола не сопротивлялась, но и не поддавалась её дыхание оставалось ровным, будто тело принадлежало другой

Вот видишь, — Кассиан провёл ногтем по её ключице, оставляя алую черту.

— Ты дрожишь не от страха, а от гнева. Плохой признак.

А ты. она наконец повернулась, поймав его взгляд, — дрожишь от страха, что я права.

Он прижал её к столу. Свеча упала, воск растёкся по полу, как золотая лужа. Документы взметнулись в воздух, осыпая их обрывками фраз: «казнь», «налоги», «предательство».

— Ты играешь с огнём,

прошипел он, впиваясь зубами в её плечо.

А ты — с пеплом, — Лола вцепилась в его волосы, заставляя поднять голову.

Их поцелуй был битвой — язык против языка, ярость против ярости. Он рвал её платье, она царапала его спину, оставляя следы, которые завтра он будет скрывать под бархатом. Когда он вошёл в неё, это не было любовью — это был штурм крепости, попытка доказать, что власть можно взять силой.

Лола закусила губу, чтобы не закричать. Но её молчание оказалось громче стонов.

Эдрик замер на пороге, затаив дыхание. Он пришёл насмехаться, красть, дразнить — HO увидел это. Брат, его вечный соперник, склонившийся над Лолой, как дракон над сокровищем. Её рука, вцепившаяся в Кассианову шею, не выражала ни страха, ни покорности — только вызов.

Он почувствовал, как ревность сжимает горло горячими клещами. Но больше всего его бесило другое: она смотрела на Кассиана не как на палача. Как на равного

Прерву этот увлекательный урок? — Эдрик щёлкнул кинжалом, бросая его в стол. Лезвие воткнулось в дерево в сантиметре от руки Лолы.

Кассиан оторвался, дыхание прерывистое, но голос ледяной:

— Твой входной билет — умение молчать

О, я научусь! — Эдрик подошёл, поднимая оброненный документ. — «Протокол допроса лорда Вейла»...

Мило. — Он швырнул бумагу в лицо брату. — Ты учишь её пытать?

Лола встала, не обращая внимания на разорванное платье. Кровь смешивалась с потом на её бёдрах, оставляя следы на пергаменте.

— Он учит меня, как не стать вами, — сказала она, подбирая кинжал.

Эдрик рассмеялся, но звук был резким, как треск костей.

— Ты хочешь силу без цепей? Давай покажу.

Он сорвал с себя рубашку, обнажив грудь, покрытую шрамами-иероглифами. Каждый история мятежа, подавленного отцом.

— Вот мои цепи, попробуй их разбить.

Он схватил её руку, прижимая к самому глубокому рубцу.

Лола провела пальцем по шраму, чувствуя, как дрогнула его кожа. Эдрик застонал, но не от боли — от чего-то более опасного.

Кассиан наблюдал, сжимая кулаки. Его ярость остывала, превращаясь в нечто новое ревность? Страх?

— Хватит! — Он рванул Эдрика за плечо, но тот резко развернулся, прижав Лолу к стеллажу.

Книги посыпались, открываясь на страницах с иллюстрациями грехов: алхимики, целующиеся с демонами, короли, пьющие из черепов.

— Ты боишься, братец? — Эдрик прошептал ему на ухо, не отпуская Лолу. — Боишься, что она выберет меня?

Лола воспользовалась моментом, кусая Эдрика за губу. Он отпрянул, смеясь сквозь кровь: — Вот она — сила без цепей!

Когда братья ушли, оставив её среди руин знаний, Лола подняла разорванный документ.

Чернила расплылись, превратив «казнь» в «жажду».

Она нашла свечу, зажгла её от тлеющего пергамента, и принялась писать. Не отчёты манифест.

«Власть — не меч, а зеркало. Оно показывает, кем ты стал, пытаясь её удержать».

На пороге зашуршало. Эдрик стоял, прислонившись к косяку, с бутылкой вина в руке.

— Ты проиграешь, сказал он, но без обычной насмешки.

Проиграю, — согласилась Лола. — Но не так, как вы.

Он поставил бутылку на стол, пальцы дрогнули:

— Научи меня... не бояться тишины.

Она взяла его руку, положив на грудь, где билось сердце — бешеный ритм, который не заглушить вином.

— Слушай.

Утром Алирия нашла в библиотеке бутылку с остатками вина, где на дне плавала капля крови и страницу из «Сказаний о Люминарских рыцарях» с новой миниатюрой: рыцарь без лица держал двух драконов на цепях из собственных волос.

Она разорвала рисунок, но улыбка не сходила с её губ.

— Игра становится интересной.

С утра к Лоле пришли стражники, заковали в оковы и повели в зал суда. На все вопросы хранили молчание.

Зал суда напоминал оперную сцену, где вместо музыки лилась тишина, густая, как смола.