Его губы коснулись шеи, следуя за биением крови. Лола вцепилась в полку, сбивая фолианты.

Они падали с глухими ударами, выпуская клубы пыли, которая кружилась в лунном свете, как духи былых соблазнителей.

— «Я сниму с тебя стыд, как перчатки….» — он цитировал поэму, расстёгивая шнуровку её платья.

Холодный воздух библиотеки слился с жаром его дыхания.

Принцесса, попыталась она вспомнить о Алирии, но Эдрик перебил укусом в плечо.

Она просила «сломать тебя». Но я... - он прижал её руку к своей груди, где сердце билось неровно, как загнанный зверь, …хочу услышать, как ты треснешь сама.

Платье сползло на пол. Эдрик откинул голову, рассматривая её, будто редкий экспонат.

— Ты как молитва, которую хочется осквернить, — его пальцы обвили её горло, не сжимая просто чувствуя пульс. — Но сегодня я буду святым

Он усадил её на стол, разбросав свитки. Чернильница опрокинулась, залив стихи о войне синей кровью.

Читай за мной, — приказал Эдрик, открывая книгу на странице с иллюстрацией: женщина, обвившаяся вокруг обелиска, как змея.

«Я... я жажду..» — голос Лолы предательски дрогнул.

Не так, — он провёл клинком по её бедру, оставив тонкую алую линию.

— С желанием.

«Я жажду..» — повторила она, и Эдрик застонал, прижав лоб к её колену.

Да...его пальцы впились в её бёдра. — Теперь моя очередь.

Он читал, целуя каждую строку на её коже. Поэма оживала: укусы становились метафорами, ласки — рифмами. Лола, захлёбываясь стыдом и азартом, вдруг поняла — он боится. Боится, что она не сломается. Боится, что его игра обернётся правдой.

Шум шагов в коридоре заставил их вздрогнуть. Эдрик отпрянул, как ребёнок, пойманный на краже сладостей.

— Кассиан... - прошипел он, услышав мерный стук сапог.

Он набросил на Лолу свой плащ, ещё тёплый от тела, и исчез в тени, оставив книгу открытой на странице, где чернила слились в лужицу, похожую на расплавленное золото.

Лола сползла со стола, дрожа. На полу лежал пергамент с гимнами — теперь испачканный её помадой и чем-то еще. Она подняла его, заметив на полях заметки Кассиана: «Доверяй только тому, что можно пронзить мечом».

Вернувшись в комнату, она нашла на подушке чёрную розу. К шипам была приколота записка:

«Ты прочла три страницы. Но книга пишется мной.

— Э.»

Под ней — ещё одна, мелким почерком Алирии:

«Жду отчёта. Сколько времени он продержался?

— A.»

Лола бросила розу в камин. Шипы трещали, как кости, а лепестки сворачивались, словно отт боли. Но запах... Запах остался. Сладкий. Удушающий. Как обещание.

Алирия принимала ванну из молока и лепестков черной розы, когда Лола вошла. Пар клубился над медным тазом, скрывая её тело, но не лицо — острые скулы, губы, подкрашенные соком бузины.

— Расскажи, — приказала она, не открывая глаз. — Сколько раз он коснулся тебя?

Лола сжала подол платья, всё ещё чувствуя на коже следы пальцев Эдрика. В библиотеке остался её пояс — шёлковый, с вышитыми лилиями. Теперь ветер из щелей проникал под ткань, напоминая о наглости.

— Только... читал стихи, — соврала она, зная, что Алирия видит ложь.

Принцесса вынырнула из воды. Капли стекали по шее, цепляясь за ожерелье из когтей рыси.

Ты пахнешь его страхом, — прошипела она.

— Он боится тебя. Интересно...

Ноготь скользнул по плечу Лолы, оставляя красную полосу. — Значит, ты опасна.

Кассиан ждал в коридоре, прислонившись к витражу с изображением святого, пронзающего дракона. Солнечный свет дробился на его лице, превращая шрам на щеке в змею.

— Принцесса требует вино, — сказал он, не глядя. — В наши покои. Сейчас.

Лола кивнула, но он вдруг схватил её за запястье. Его перчатки пахли сталью и миррой запах смерти и молитвы.

— Если ты лжешь ей... - он провёл большим пальцем по её пульсу. — ..то научись делать это идеально.

Она вырвалась, чувствуя, как аметист на шее впивается в кожу. Эдрик наблюдал с галереи, перекидывая кинжал из руки в руку.

— Не пугай мышку, братец, — крикнул он. — Она ещё пригодится... для десерта.

Покои принцев пахли дымом и апельсиновой цедрой. На столе из чёрного дерева лежали карты с непристойными гравюрами, монеты с профилями давно убитых королей, стоял кубок в форме женского торса.

— Наливай, — Алирия указала на Кассиана. — Начнём с самого жадного.

Лола поднесла кувшин. Когда Лола наливала ему вино, он намеренно дёрнул руку рубиновые брызги запачкали его белоснежный камзол. Несколько капель упало и на платье Лолы.

Жалкая попытка манипуляции, — он встал, медленно снимая перчатку. — Ты думаешь, грязь на моей одежде сделает тебя чище?

— Нет, ответила Лола, глядя ему в глаза.