Драматично, — он облизал губы, приближаясь. Его пальцы скользнули по её талии, нащупывая шнуровку. — Но где... печать нашего договора?

Лола сбросила платье одним движением. Шрамы на её теле — паутина побед и предательств

— заставили Кассиана сглотнуть.

Здесь, — она провела пальцем от ключицы до бедра, останавливаясь на сердце. — Клятва пишется не чернилами. Кровью.

Эдрик первым коснулся её. Его губы обожгли шрам на плече — память о дне, когда Кассиан, допрашивал ее у себя в покоях.

— Ты хочешь, чтобы мы правили тобой? — прошептал он, кусая место, где пульс бился, как пойманная птица.

Или...

— Нет, Лола откинула голову, позволяя Кассиану прижать её к себе сзади. Его пальцы впились в бёдра, оставляя синяки-отпечатки, похожие на карту новых владений.

Вы будете править через меня.

Кассиан вошёл в неё резко, без прелюдий. Боль вырвала крик, но Эдрик заглушил его поцелуем, смешавшимся со вкусом железа. Они двигались как тройная спираль — Кассиан, задающий ритм яростью, Эдрик, превращающий боль в наслаждение губами и пальцами, Лола, сжимающая их обоих, как тисками.

— Советник... — Кассиан задыхался, впиваясь зубами в её шею, -...не кричит так.

— Королева...

Эдрик приподнял её, заставляя сесть на себя, …не дрожит.

Лола засмеялась, и её смех рассыпался звоном разбитого стекла. Тело выгнулось, принимая их обоих, смешивая власть и боль в коктейль, от которого темнело в глазах.

Я... не… - она кончила, кусая губу до крови, — ваша.

Они рухнули на пол, сплетённые в узел из тел, пота и невысказанных клятв. Эдрик обвил её волосы вокруг запястья, как верёвкой пленника. Кассиан прижал её окровавленную ладонь к своей груди, оставляя отпечаток над сердцем — татуировку из предательства.

Алирия наблюдала через двустороннее зеркало, её ногти царапали золотую оправу. На столе перед ней стоял кубок с тем же вином — с каплей яда, оставшейся от прошлой игры. В отражении Лола подняла окровавленный кинжал, соединив руки братьев на рукояти.

— Клянётесь? — её голос звенел, как падающий хрусталь.

Кассиан выдохнул «жизнью», Эдрик усмехнулся «смертью». Алирия раздавила в ладони сушёный лепесток белладонны.

— Глупцы, — прошептала она, видя, как их пальцы сплетаются. — Вы думаете, это союз?

Утром Лола проснулась в сплетении их тел. Эдрик спал, прижав щеку к её шраму от плети — подарку стражника по пути во дворец. Кассиан обнимал её за талию так, будто боялся, что она растворится, как дым от погребального костра.

Она высвободилась, подойдя к зеркалу. На шее красовались следы зубов обоих братьев, на бёдрах — отпечатки их пальцев, словно тайные печати. Собрав волосы в высокую причёску, она надела диадему из чертополоха

— подарок Эдрика. Шипы царапали кожу, оставляя крошечные капли крови.

Корона из шипов

Совершенно моя стихия.

сказала она отражению, ловя в зеркале движение за дверью.

Алирия вошла без стука, неся шкатулку из чёрного дерева. Внутри, на подушке из паутины, лежали пауки из оникса — восемь глаз каждого сверкали крошечными рубинами.

Для новой королевы, — её улыбка была слаще вина с белладонной. — Напоминание: даже пауки попадают в свои сети.

Лола взяла одного паука, ощутив холод камня.

Скажи своей госпоже, — она раздавила фигурку в кулаке, — что я плету сети из стали.

В треснувшем ониксе блеснула капля её крови. Алирия, уже повернувшись к выходу, замерла.

— Увидим, — бросила она, и дверь захлопнулась, как крышка гроба.

Тронный зал, погружённый в полумрак, утопал в чёрном и золотом. Лола шла по ковру из лепестков чертополоха, каждый шаг оставлял алые росчерки — колючки впивались в босые ступни, словно земля королевства отказывалась принимать новую правительницу.

Её платье, сотканное из ночи и предательства, переливалось золотыми нитями, сплетёнными в узоры, похожие на паучьи сети.

Два солнца — Кассиан слева в чёрной мантии с серебряными змеями, Эдрик справа в камзоле цвета застывшей крови — отражались в тысячах осколков разбитых зеркал, подвешенных под потолком.

Скипетр в её руке, вырезанный из кости древнего дракона, пульсировал тёплым светом.

Говорили, что в его сердцевине заключена душа первого короля Артжении. Лола сжала рукоять сильнее, чувствуя, как энергия струится по венам.

— Три головы дракона, — прошептал кто-то в толпе.

Шёпот пополз по залу, как яд по жилам, смешиваясь со звоном цепей на колоннах — символов единства, скованного насилием.

Кассиан возложил на её голову корону из шипов. Зубцы впились в кожу, и кровь заструилась по вискам, смешиваясь с позолотой. Эдрик обвил её талию цепью с аметистами — некогда ошейником Алирии, переплавленным в оковы новой эры.

— Королева Хаоса, — провозгласил он, и зал взорвался ропотом.