Когда мы выбрались из заброшенного особняка в замковый коридор, на меня нахлынуло странное ощущение, что мы вернулись домой. В воздухе витал ставший знакомым аромат темной магии. Она отдавала ладаном и восковыми свечами. Не то чтобы сильно, но вполне отчетливо. На стене шуршала живая картина. Фостен прикрыл дверь и вдруг спросил, посмотрев над моим плечом:

– Ты сказала, что в замке завелась кошка?

Словно соглашаясь с ним, живая картина вдруг громко мяукнула. В недоумении я обернулась и обнаружила большого черного кота, сидящего в царственной позе на высоком тонконогом столике. Вообще-то, столик выделили под магический светильник. Сейчас бронзовая подставка, похожая на подсвечник, оказалась сдвинутой нахальным вором-захватчиком на самый край круглой крышки.

– Откуда он здесь? – не поняла я.

Воришка наблюдал за нами с таким недовольством, словно не он утащил кусок мяса у нашего повара, а наоборот: утащил Тобольд и оставил котика голодным.

– Она, – поправил Фостен, – это самка.

Затем он бросил резкое незнакомое слово. На дверной ручке сверкнула буквенная вязь, по периметру двери вспыхнул алый контур. Замок щелкнул, надежно перекрыв проход в столичный особняк.

Видимо, магия кошке не понравилась. Она резко спрыгнула, шатнув столик, и припустила по коридору. Бронзовая подставка закачалась и грохотом сверзилась на пол. Хорошо, что именно эта лампа была неубиваемая. Роняли ее основание с завидной регулярностью. Недавно из него начала вырастать не сфера, похожая на переспелый одуванчик – дунь и разлетится фрагментами, – а грибная шляпка. И теперь горящая лампа напоминала радиоактивный мухомор.

– Паршивка, – проворчала я и вернула лампу на место.

– Так и собираешься называть это создание? – спросил Фостен.

– Зачем мне давать имя приблудной кошке?

– Послушай доброго совета: дай ей имя, чтобы она тебя слушалась. Она уже все равно завелась в замке. – Муж устало усмехнулся. – Так что, накормишь этим… Как ты сказала?

– Борщом, – улыбнулась я и кивнула как раз в ту сторону, куда умотала внезапно возникшая в замке черная бестия.

Когда мы вошли в кухню, застали возле плиты Вернона. Он держал маленькую расписную плошечку и, вытянув губы трубочкой, пытался втянуть из ложки борщ. И мы накрыли его на месте дегустации! При нашем появлении дворецкий самым жестоким образом подавился, всосав капустную стружку, что называется, не в то горло. Вытаращившись, он отставил плошку и прижал ко рту сжатый кулак.

– Похлопать? – любезно предложила я.

– Я в полном порядке, – просипел он. – Благодарю за заботу. Хозяин, с возвращением! Я сейчас распоряжусь, чтобы накрыли в столовой. Леди Мейн сегодня приготовила для вас уникальное кушанье…

– Вернон, мы справимся, – спокойно перебил Фостен, стягивая разодранную куртку.

Дворецкий кашлянул и в некоторой растерянности проследил, как хозяин помыл руки в глубокой каменной раковине, а хозяйка размешала поварешкой гущу в кастрюле и налила большую тарелку. Когда я с глиняным горшком сметаны вернулась из холодильной кладовой, Вернона уже не было, разодранная куртка исчезла вместе с ним, а дверь в кухню была плотно закрыта.

Фостен сидел за длинным столом, за которым обычно обедали слуги, и с большим сомнением ложкой перемешивал в тарелке борщ. По всей видимости, капустно-свекольное варево красного цвета не вызывало в нем никакого доверия.

– Со сметаной, – с трудом сдерживая ухмылку, я водрузила горшок на стол и положила в тарелку мужа целую ложку.

Густую пасту из коровьего молока сметаной можно было назвать только отчасти. Тобольд ее использовал для приготовления соусов, но для борща вполне подходило. Однако Фостен смотрел на белый островок в вящем ужасе.

Я подвинула ему тарелку с нарезанным хлебом и скомандовала:

– Надо размешать.

– И в твоем мире это едят? – недоверчиво спросил Фостен, подозревая, что где-то его накололи.

Возможно, подумал, будто на самом деле хваленый борщ у меня не вышел, и вообще я стряпала по вдохновению и собственному представлению о прекрасном. Теперь пыталась накормить его, как подопытного кролика, тем, что наварилось.

– Ты просто попробуй, потом добавки попросишь.

– Ты ведь уже готовила это блюдо? – Он не желал подвергать себя напрасному риску.