Через час они уже были в Магическом Контроле. Маги спешили по своим делам, курьеры носились с папками, полы мраморного пола отражали торопливые шаги, и всё это вместе создавало то самое ощущение большого, сложного организма, частью которого ей вновь предстояло стать.

В кабинете Веры Михайловны их уже ждали. Начальница сидела за столом, на котором, к удивлению Даши, не было привычных гор бумаг — только чистая столешница, кружка с чаем и одинокий кактус в горшке.

— Заходите, — сказала Вера Михайловна. — Я знала, что ты согласишься.

— Откуда вы знали? — спросила Даша.

— Я немного провидица, — сказала бывшая начальница со смехом. — Давай переходить к делу, разговор предстоит серьезный. Готова?

— Угу, — кивнула Даша.

— С сегодняшнего дня ты — исполняющая обязанности начальника отдела, — начала Вера Михайловна. — Через месяц, если справишься, тебя утвердят официально. Вопросов с утверждением не будет — Всеволод Андреевич дал добро, а совет, ты знаешь, его слушается.

— А вы? — спросила Даша.

— А я буду сидеть дома, пить чай и радоваться жизни, — сказала Вера Михайловна, откидываясь на кресло. — С Лидией я уже поговорила, ана станет твоим замом.

— Я не готова! — вырвалось у Даши, и она почувствовала, как Пышка на коленях забеспокоилась, подняла голову и посмотрела на неё с явным сочувствием.

— Готова, — отрезала Вера Михайловна. — Просто скажешь на совещании несколько слов, выслушаешь отчёты, поставишь задачи. Ничего сложного.

— А если спросят что-то, чего я не знаю? — Даша услышала в своём голосе жалобные нотки и мысленно одёрнула себя.

— Скажешь: «Я подумаю и отвечу позже». — Вера Михайловна пожала плечами так, будто это было самое очевидное в мире. — Это нормально. Никто не ждёт от нового начальника, что он знает всё. Ждут, что он будет разбираться и не принимать решений сгоряча.

— Ладно, — сказала Даша. — Я справлюсь.

— Умница, — сказала Вера Михайловна и тепло улыбнулась.

Она встала из-за стола, прошла к вешалке в углу, с которой свисала её форменная мантия — тёмно-синяя, с вышитыми на вороте знаками отличия, которые Даша всегда разглядывала с тайным восхищением, думая, что до такого ей никогда не дослужиться. Вера Михайловна сняла мантию, аккуратно сложила её, встряхнула, расправляя складки, и протянула Даше.

— Носи с честью, — сказала она.

Даша взяла мантию. Ткань оказалась тяжелее, чем она ожидала — плотный шёлк, подбитый мягкой подкладкой, и когда она перекинула её через руку, плечи сами собой расправились.

— Спасибо, — сказала она, и это «спасибо» вместило в себя всё: и благодарность за доверие, и обещание не подвести, и ту самую грусть, которую она видела в глазах Веры Михайловны.

— И помни, — сказала начальница, уже направляясь к двери, — ты можешь больше, чем думаешь. Удачи, девочка.

Она вышла и Даша осталась одна.

Она медленно обошла стол, провела пальцами по гладкой столешнице, села в кресло — оно оказалось удобнее, чем то, в котором она сидела как посетитель. Пышка спрыгнула с колен, устроилась на подоконнике, где солнечный свет ложился золотыми полосами, и смотрела на Дашу с высоты своего положения.

꧁༺══—༻∞༺—══༻꧂

Первым, кого Даша встретила в коридоре, когда вышла из кабинета, был Семён. Архивариус, которого в отделе все называли дедом, хотя ему было всего пятьдесят семь, сидел на своём обычном месте — в закутке у окна, где стояли высокие стеллажи с папками и пахло старой бумагой и пылью. Увидев Дашу, он приподнял пенсне, которое вечно сползало на кончик носа, и оглядел её с ног до головы.

— О, новый начальник, — сказал он. — Боюсь, долго не продержишься.

— Почему это? — спросила Даша с обидой в голосе.

— Потому что тут бюрократии — вагон, — Семён кивнул на стеллажи, на которых теснились папки. — А ты, поди, в бумагах не разбираешься. Ты ж зельевар, а не чиновник.

— Разберусь, — сказала упрямо Даша.

— Ну-ну, — протянул Семён и, поправив пенсне, отвернулся к своим папкам.

Даша пошла дальше по коридору, чувствуя на себе его взгляд. Она знала, что Семёна в отделе побаивались — он был въедлив, дотошен и никому не давал спуску, но при этом хранил в своей голове всю историю отдела за последние двадцать лет и помнил каждую бумагу, которая когда-либо проходила через его руки. С ним нужно было дружить, но Даша пока не знала, как подступиться.