— Нет, во сне она просто стояла и улыбалась. Это было страшнее.

Артём усмехнулся и кивнул на стойку.

— Я знал, что ты будешь волноваться. Поэтому сделал тебе кофе. Самый крепкий, какой у нас есть.

Он протянул ей огромную кружку. Даша сделала глоток и зажмурилась.

— Ты гений, — сказала она, открывая глаза.

— Я просто люблю тебя.

Она хотела что-то ответить, но не нашла слов, поэтому просто подошла и поцеловала его в щёку. Он повернул голову и поцеловал её в ответ — коротко, но так, что у Даши потеплело в груди.

Они сели за стол. Яичница, которую Артём разложил по тарелкам, оказалась идеальной — желтки целые, белок поджаристый по краям и нежный в середине. Даша не знала, как у него это получалось, но каждый раз было невероятно вкусно.

— Сегодня важный день, — сказала Даша, отодвигая пустую тарелку. — Открытие лавки. Придут гости. Много гостей.

— Всё будет хорошо, — сказал Артём. — Не волнуйся.

— Я стараюсь. Но у меня внутри всё трясётся. Как желе.

Артём взял её руку в свою.

— Послушай. Ты прошла проверку. Ты получила грант. Ты победила Элеонору. Всё, что было страшного, уже случилось и осталось позади. Сегодня — просто праздник. Просто повод сказать всем: «Я здесь, я работаю, и у меня всё получается».

Даша допила кофе и пошла одеваться. Она долго стояла перед шкафом, не зная, что выбрать. В итоге она надела синее платье — простое, но элегантное, длиной чуть ниже колена, с длинным рукавом и скромным вырезом. Волосы распустила — пепельно-розовые локоны падали на плечи.

꧁༺══—༻∞༺—══༻꧂

Лавка встретила их запахом свежего дерева и трав — тем самым, который Даша уже полюбила и который теперь навсегда будет ассоциироваться у неё с началом новой жизни. Стеллажи сияли чистотой, на полках ровными рядами стояли банки с ингредиентами, на прилавке лежали чистые тряпицы для упаковки, а в углу, где раньше была просто стена, теперь висела табличка с названием: «Лавка Даши Веткиной».

Даша занялась прилавком. Она расставляла готовые зелья — укрепляющие, успокаивающие, для сна, для бодрости, для красоты. Всё, что накопилось за последние недели, когда она работала не покладая рук. Флаконы были разных размеров и цветов — от прозрачных до тёмно-синих, от маленьких пузырьков до увесистых бутылей. Она расставляла их так, чтобы было красиво, но и чтобы удобно было брать.

Ровно в двенадцать начали собираться гости.

Первой вошла Вера Михайловна. В руках у неё был огромный букет — полевые цветы, ромашки, васильки, что-то ещё, чего Даша сразу не разобрала, и коробка конфет, перевязанная лентой.

— Поздравляю, — сказала начальница, обнимая Дашу так крепко, что та пискнула. — Ты молодец. Я всегда знала, что из тебя выйдет толк.

— Спасибо, — ответила смущенная Даша. — Заходите, чувствуйте себя как дома.

— Обязательно, — Вера Михайловна оглядела лавку и одобрительно кивнула. — Хорошо получилось. Уютно.

Следом влетела Лидия. Она была с блокнотом, фотоаппаратом и сияющими глазами.

— Я всё засниму! — объявила она, щёлкая затвором. — Для истории! Первый день работы, первые посетители, первый…

— Только без меня, — перебил дядя Гриша, который всё ещё парил под потолком. — Я на фото не получаюсь.

— Получитесь, — заверила его Лидия, не переставая снимать. — Я умею с призраками работать. Специальный режим включаю.

Потом пришли соседи из магического переулка. Пожилая ведьма, которая держала лавку с травами, молодой маг с мастерской амулетов, и ворчливый гоблин из магазина проклятий.

Всеволод Андреевич приехал с опозданием, но с целым возом подарков и… делегацией из магического совета.

— Я привёл коллег, — объявил он. — Хотят посмотреть на твою работу.

Члены совета оказались милыми пожилыми магами, которые с восторгом рассматривали зелья, угощались пирожками и пытались подружиться с Пышкой.

— А можно её погладить? — спросила одна дама в красивой шляпке.

— Можно, — разрешила Даша. — Она кусается только если обидеть.

— Я не обижу, — заверила дама и осторожно протянула руку.

Пышка посмотрела на неё оценивающим взглядом, дала себя погладить и довольно зажмурилась, всем видом показывая, что принимает почести как должное.

В разгар праздника, когда все уже наелись угощений и наговорились, Всеволод Андреевич попросил тишины.

— Дорогие друзья, — сказал он, оглядывая собравшихся. — Я хочу объявить кое-что важное.