Сестрица уворачивалась, не позволяла дотянуться до лица, а так хотелось этой стерве глаза выдавить!

Что ж за напасть такая? Почему я застряла в замкнутом круге и не могу вырваться из него? Силы свыше будто насмехались надо мной, отправив в тело несчастной Адрианы.

И мне суждено снова пройти через смерть таким образом. А ещё один шанс вряд ли светит, и что получается — я не справилась с поставленной задачей?

На этот раз окончательно умру?

Так дело не пойдёт. Я не согласна, нет!

Из-за полоумной сестрицы не профукаю последнюю возможность на счастливую жизнь!

Ей не сломить мою волю к жизни!

Вспышка гнева захлестнула сознание и отрезвила — на короткое мгновение. Мне не давала покоя повязка на лице Флоренс. Надо попытаться её сорвать, раз уж оттолкнуть не могу.

Вопреки гаснущему свету в глазах, в руках появилась сила. Стиснув зубы, я полоснула ногтями по лицу сестры. Совсем чуть-чуть не хватило, чтобы сорвать её импровизированную маску.

Блин….

Флоренс рассмеялась — громко, отрывисто, с каким-то болезненным удовольствием.

Я почувствовала, как пальцы на моём горле сжимаются ещё сильнее.

Перед глазами поплыли тёмные пятна, звуки стали глухими, растянутыми, доходили до меня как сквозь толщу воды. Но я не переставала тянуться к тяпке, сама того не замечая, как пальцы перестают слушаться.

Мне не хватало воздуха!

Веки сами собой опускались. Отключаясь, я ощутила под подушечками ткань и с усилием распахнула глаза. Одно движение, и она поддалась, слетела с лица Флоренс и упала на меня.

— Ах ты, дрянь! — завопила сестра, но тут же закашлялась.

Её глаза расширились от осознания, но было уже слишком поздно — она с лихвой нахлебалась едкого дыма.

Перед Флоренс встал непростой выбор — продолжать душить и вместе со мной задыхаться или отпустить и поднять повязку.

Что же она выберет?

Учитывая скудность ума Флоренс — себя, как обычно. На это и был расчёт.

Флоренс, выругавшись сквозь кашель, резко ослабила хватку и убрала руку от моего горла. Потянулась к слетевшей тряпке, которая теперь валялась на мне.

В её глазах мелькнула не злость, а страх, самый настоящий, животный, потому что едкий дым уже сделал своё дело и теперь убивал не только меня.

Не позволяя себе жадно вдыхать дым, хотя ужасно хотелось дышать, я воспользовалась моментом. Внутри меня что-то резко переключилось, вытеснив панику холодной, отработанной ясностью, знакомой до боли.

Той самой, что включалась на тренировках, когда счёт шёл не на секунды даже, а на доли.

Я не стала подниматься — на это не было ни времени, ни сил. Лишь резко подалась вперёд, вложив в движение всё, что оставалось, и ударила ребром ладони в горло, точно, жёстко, без замаха, в уязвимую точку, где даже небольшой импульс сбивает дыхание.

Удар вышел не идеальным — сил было слишком мало, тело не слушалось как прежде, но его оказалось достаточно.

Флоренс захрипела, подавилась собственным вдохом, и в этот момент я, не давая ей опомниться, толкнула её в грудь, целясь чуть ниже — в солнечное сплетение.

Она отлетела назад, неловко, с перекосом, зацепившись ногой за край стола, и с глухим стуком рухнула на пол, хватаясь за горло и пытаясь вдохнуть.

Я осталась на месте, приподнимаясь и опираясь ладонью о доски. Тело дрожало от напряжения и нехватки кислорода, а в голове, сквозь гул и нарастающее помутнение, отчаянно билась одна мысль.

Что делать дальше?

Нащупав тряпку, которой прикрывалась сестрица, я подняла её к лицу и позволила себе жадно вздохнуть. Она была пропитана чем-то…. цветочным, отрезвляющим и разгоняющим туман в голове.

Горло болело невыносимо, но времени на переживания по этому поводу не оставалось.

Дым продолжал валить из печи, заполняя кухню.

Закрыть заслонку и прекратить поток — как вариант. Но у меня критически мало времени и я уже отравлена. И дым никуда не исчезнет сразу, а я продолжу задыхаться.