Головокружение усилилось, накатывая волнами. Я не смогла удержаться на ногах. Колени подогнулись, и я медленно осела на пол, цепляясь руками за покрывало.

Сознание начало расплываться, звуки искажались, и где-то на самой границе восприятия я услышала, как хлопнула дверь — резко и отчётливо, как выстрел, но словно издалека.

Я замерла, вслушиваясь, хотя звать не решилась. А когда услышала шаги — и вовсе дыханье затаила.

Неторопливые, уверенные шаги, с лёгким скрипом половиц, приближались к спальне.

Я стиснула зубы, собирая остатки сил, и, с трудом передвигая непокорное тело, поползла к кровати, пытаясь скрыться за ней, но движения давались с огромными усилиями.

Шаги становились ближе. Я не успела! Они остановились совсем рядом.

Перед глазами, в мутном, расплывающемся свете, возникли женские ноги в высоких сапогах, неподвижно стоящие передо мной. Сердце болезненно сжалось.

Их обладательница медленно опустилась на корточки, склонила голову, и лицо оказалось так близко, что расплылось. Но его сложно было не узнать даже в моём состоянии.

Флоренс.

Но что-то в ней было не так.

Её взгляд больше не был капризным или растерянным — он преобразился и стал жёстким, холодным, каким-то стеклянным. На губах застыла кривая, неестественная ухмылка, в которой угадывалось нечто безумное.

По коже пробежал холод.

Я попыталась сфокусировать взгляд и, с трудом удерживая голову, прошептала едва ворочающимся языком:

— Флоренс… что происходит?..

Она не ответила сразу. Сначала лишь склонила голову набок, рассматривая меня с неприкрытым отвращением и ненавистью. Кривая, зловещая ухмылка на её губах стала шире.

— Случилось, дорогая моя, — протянула она обманчиво ласково, — что из-за тебя я всё потеряла.

Прежде чем я успела отреагировать, её рука резко метнулась вперёд, пальцы вцепились в мои волосы у самых корней, и боль вспыхнула так остро, что на мгновение вернула ясность в сознание.

Я вскрикнула, но звук получился слабым и смазанным.

— Ты всегда путалась под ногами, — продолжала она уже другим тоном — ледяным, полным злобы, — блаженная идиотка.

Сестра дёрнула меня вверх, заставляя приподняться, и тут же потащила по полу, не заботясь ни о том, как я ударяюсь об углы мебели, ни о том, как цепляюсь за них руками, пытаясь хоть как-то замедлить движение.

— Я старалась построить себе новую жизнь, — её голос становился всё громче и ядовитее, — крутилась, изворачивалась, делала всё, что могла, чтобы выбраться из этого убогого места…

Я пыталась сопротивляться, хваталась за край ковра, за ножку стола, за всё, что попадалось под руку, но сил почти не осталось, и пальцы лишь бессильно скользили по поверхности.

— А ты… — она резко дёрнула меня сильнее, и мир снова поплыл перед глазами, — ты всё испортила!

Она швырнула меня на пол кухни. Я ударилась плечом, едва удержавшись от того, чтобы окончательно потерять сознание. Отпустив мои волосы и развернувшись, Флоренс направилась к печи.

Я лежала, держась за голову, и беззвучно стонала. Запах забил ноздри, прилип к корню языка. Он сводил с ума и выжимал из меня силы, капля за каплей.

Флоренс распахнула заслонку, и наружу повалил густой, едкий дым с неприятной, сладковатой ноткой, от которой мгновенно закружилась голова.

Повернув тяжёлую голову, я сощурила глаза и увидела, как сестра ворошит угли.

Она что-то добавила в дрова, и эта гадость убивала меня. Глаза закатывались в череп, во рту пересохло. Превозмогая усиливающуюся слабость, я перекатилась на живот и опустила руку на пол ладонью вниз.

Призвала магию, потянула, холод из глубин тела, но…. она споткнулась и рассыпалась сухими осколками. Скрипнув зубами, я поползла к Флоренс, попыталась ухватить её за щиколотку и оттащить от печи.

Но она отбила мою руку носком сапога.

— Думаешь, я настолько глупая и не продумала всё до конца? — бросила она через плечо, не оборачиваясь, пока клубы дыма медленно расползались по кухне, заполняя пространство. — Сушёные цветки Гедаиса блокируют любую магию и погружают в тяжёлый, болезненный сон. Ты ничего мне не сделаешь, дрянь. Но прежде, чем умереть, тебе придётся меня выслушать.