Дион сильно удивлялся, конечно, но не препятствовал, взяв с меня обещание после все подробно рассказать.

Жрецы осмотрели цензурированный артефакт, признали, что в нем чувствуется мощная божественная сила. Однако, само описание ритуала ничего не давало, ибо саму пошаговую инструкцию мы с Надей уже уничтожили.

Впрочем, моя задумка была в ином.

Я прекрасно знала список людей, которые допускались к заседанию, в качестве свидетелей. С помощью старшего поколения я проследила за тем, чтобы достаточное количество из них были «меченными».

Потому, когда король, с недоумением осмотревший порезанную книжонку, спросил, что это меняет в деле, наш адвокат, с угодливой улыбкой… порвал книжку на множество кусочков прямо на глазах у публики.

Потеряв самообладание, Джозеф взревел, как раненый зверь, почти со слезами смотря на то, как артефакт безжалостно рвется в чужих руках. С каждым рывком все больше и больше людей в зале суда охнули и от боли и местами даже закричали, держась за разные части тела.

И ропот прекратился лишь тогда, когда адвокат, поджог клочки бумаги в небольшом ведерке, окончательно стерев артефакт с лица этого мира.

Пока публика приходила в себя и пыталась понять происходящее, растерянно оглядываясь, за скамьей подсудимых Верховный Жрец Джозеф рыдал так отчаянно, точно потерял своего ребенка.

Но вскоре все забыли даже об этом, ибо кто-то из свидетелей вскрикнут так пронзительно, что просто не мог не привлечь внимания.

Некая пожилая женщина в вуали, в которой некоторые подозревали королеву соседней страны, что в свое время выдали замуж в качестве политического союза, отогнула рукав на своей левой руке, за которую недавно с болезненным видом держалась. Увиденное заставило ее закричать, а после жалобно и беспомощно разрыдаться.

Вслед за ней последовали и другие, чьи метки были в местах, которые можно было проверить на месте. Как и та дама, многие не могли сдержать слез, рассматривая совершенно чистую кожу.

Одна из благородных дам, обнаружив отсутствие парной метки, настолько рассвирепела, что не удержалась от хлесткой пощечины, которую залепила джентльмену, с которым пришла в зал суда. С криком о том, что она подает на развод, она опрометью бросилась вон из зала суда. Джентльмен последовал за ней, пытаясь ее успокоить и заверить в том, что он поступил так исключительно из большой любви, и неплохо подумать, как развод скажется на их детях.

Словно по цепной реакции, слово «развод», все чаще звучал в зале суда среди свидетелей и простых зрителей. Кричали о нем ка мужчины, так и женщины, что было музыкой для моих ушей. Мысленно я уже подсчитывала, сколько смогла бы заработать исключительно на этих людях. А ведь на слушание была лишь незначительная часть аристократии!

После подобной демонстрации уже ни у кого не оставалось сомнений, и у короля не было иного выбора, кроме как вынести самый суровый приговор виновнику: казнь. В отношении остального будет проводиться дополнительное расследование, чтобы понять, кто был в сговоре.

Среди дворянства, которая до этого защищала жреца, прошлась волна страха. Самые несдержанные резко передумали и стали кричать о своей невиновности и том, что жрец их принудил! Что они такие же жертвы.

И именно в этот момент взбеленилась до этого тихая Лурия, которая внезапно стала кричать, обращаясь к Диону:

– Это я – Беатрис! Я твоя настоящая жена! Это я! Я, ты должен быть со мной! Биа – это я!!! Она – фальшивка, а я – настоящая.

Она так разбушевалась, что ее конвой едва усмирил девушку, а стоящий рядом доктор что-то ввел ей через укол. После этого она обмякла и уснула, но продолжала бормотать о несправедливости и том, что она – настоящая Биатрис, а я – фальшивка.

Я с некоторой тревогой осмотрелась. Крик Лурии невозможно было игнорировать, и привлек внимание многих. Ее родителей к примеру. Но все, как один, судя по лицам, испытывали лишь брезгливость вперемешку с негодованием. Кажется, ни у кого не было сомнений, что ее слова, ни что иное, как бред сумасшедшей.

Лишь после этого я почувствовала на себе взгляд. обратившись к источнику, встретилась с проницательными карими глазами, которые смотрели излишне пристально. От этого я невольно ощутила волнение и намек на панику в ожидании того, что Дион может сказать. Но вопреки опасениям, он только доброжелательно улыбнулся.

Так закончилось самое скандальное дело столетия.