— Пап... отец, мы говорим о Цветке Пророчества. О спасении королевства от Тени.

— А, да-да, конечно, Тень, — король махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху. — Но бабочки, дочка, бабочки! Если Тень все поглотит, то и бабочек не станет. А без бабочек не будет и хорошего воска. И свечи будут гореть тускло. Понимаешь, все в этом мире связано! — Он произнес это с такой пронзительной, детской грустью, что Света на мгновение увидела не короля, а добродушного старика, который искренне переживает за судьбу каких-то никому не ведомых бабочек.

В этом безумном мире, где все были зациклены на пророчествах и политике, его простая, экологическая озабоченность казалась глотком свежего воздуха.

— Я обязательно подумаю о бабочках, отец, — мягко сказала она. — Когда буду спасать королевство.

— Вот и умница, — просиял Олеандр, тут же забыв и о бабочках, и о Тени. — А знаешь, повар сегодня готовит твой любимый яблочный пирог с корицей! Ты должна была вернуться только через неделю, но я велел печь его каждый день на всякий случай. Интуиция, знаешь ли! — Он подмигнул ей, и Света поняла, что его рассеянность — это не слабоумие, а сложный защитный механизм, позволяющий ему оставаться добрым в мире, который требовал от него быть жестким правителем. Он жил в своем уютном, простом мире, где главными были пироги, бабочки и счастливая дочь, а все эти войны, пророчества и политики были для него лишь досадными помехами, нарушающими его идиллию. И в этом была своя, особенная мудрость.

— Видишь, отец, — с непроницаемым лицом говорила Света, пока придворные маги осматривали находку. — Эффективность – вот ключ к спасению королевства.

Сайрус, стоя позади нее, издавал звуки, похожие на тихое потрескивание перегруженного механизма. Весь обратный путь он провел в молчании, изредка вглядываясь в свиток свода, как будто надеясь, что текст волшебным образом изменится и догонит их безумную реальность.

Новость о возвращении принцессы с цветком за считанные часы облетела замок, вызвав бурю пересудов. В укромных уголках, за тяжелыми портьерами и в нишах винтовых лестниц, кипели нешуточные страсти.

— Слышали? Она даже ночевала в лесу! Примчалась на каком-то дилижансе, как простая купчиха! — шипела фрейлина с лицом, напоминающим недовольную сову, своей собеседнице, даме с невероятно высоким париком.

— Без единого пятнышка грязи на платье! Без благородной усталости в лице! Где подвиг? Где страдание? Где тот ореол жертвенности, что должен окружать Избранную? — вторила та, яростно шелестя юбками.

В другом углу трое молодых аристократов, пахнущих вином и помадой, строили свои догадки.

— Говорят, она подкупила лесных духов. Золотом! Настоящее, королевское золото! — размахивал руками самый юный из них.

— Вздор! — фыркнул другой, поправляя кружевной манжет. — Она, наверное, и не была в том лесу. Выкрала цветок у какого-нибудь бродячего торговца, а нам тут пророчество втирает!

Третий, более трезвомыслящий, хмурил брови:

— Не шутите так. Маги подтвердили подлинность. Дело не в цветке, господа. Дело в подходе. Она... она не играет по нашим правилам. Она отменила саму идею подвига. Что будет с нашим обществом, если доблесть и самопожертвование можно заменить парой золотых монет и быстрой поездкой?

Этот вопрос повис в воздухе, пугая их своей новизной.

В курительной комнате для высшей знати царило более мрачное настроение. Старый герцог с орденом единорога на груди мрачно бубнил, раскуривая трубку:

— Она подрывает устои, понимаете? Веками пророчества исполнялись через лишения и кровь. Это был... своего рода фильтр. Отсеивались недостойные. А теперь любая выскочка с толстым кошельком может объявить себя спасительницей!

Его сосед, худой и бледный граф, добавил:

— Она не чтит традиции. Не хочет страдать красиво. Это дурной пример для простонародья. Скоро и крестьяне начнут требовать дилижансы для поездок на поля вместо того, чтобы идти пешком с молитвой на устах!

Эти разговоры, полные страха и непонимания, были подобны подземным толчкам перед извержением. Аристократия инстинктивно чувствовала, что Лилианна несет в себе не просто нового персонажа, а новый принцип — принцип эффективности, который был смертельно опасен для их мира, построенного на ритуале, видимости и красивых, но неэффективных страданиях. Она не ломала правила их игры — она предлагала другую игру, в которой они не знали, как играть, и потому боялись оказаться ненужными.

Но Вселенная, казалось, решила наверстать упущенное и вбросить в их ускоренный сюжет недостающий конфликт. На следующий день, когда Света наслаждалась редкими минутами покоя в саду, пытаясь понять, можно ли из местных трав заварить подобие кофе, ее нашла она.