Каждое слово — как нож в мою грудь. Потому что она права. Я не спас её тогда. Я не успел. А теперь она снова умирает за меня, и это убивает меня самого.

Она падает на колени. Плачет. Я вижу, как слёзы текут по её щекам, смешиваются с песочной пылью.

— Я не люблю его, — шепчет она. — Я не должна…

А потом небо темнеет. Дождь — нет, что-то иное. Кислота. Капли прожигают песок, оставляя воронки. Она смотрит на меня. Долго. И я вижу, как внутри неё что-то ломается.

— В последний раз, — говорит она тихо. — Это в последний раз.

И накрывает меня собой.

Распластывается на моей груди, закрывает от смерти. Капли впиваются в её спину — одна, вторая, десятая. Она вздрагивает, но не убирает рук.

— Слышишь? — шепчет мне в ухо. — Последний.

И тогда внутри меня что-то рвётся.

Та стена, которую я строил десятилетиями — из ненависти, из жестокости, из клятв, из трупов — рушится. Не падает — взрывается. Осколками впивается в моё нутро, и я чувствую боль. Настоящую. Ту, что прятал годами.

Она умирает за меня.

Снова.

А я лежу и смотрю.

Никогда.

Никогда больше.

Клянусь.

Клянусь своей кровью, своей меткой, своей шкурой.

Если она выживет — я стану её тенью. Её щитом. Её псом.

Я не позволю ей больше жертвовать собой.

Никогда.

Я очнулся рывком.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. В ушах шумело. Я сел — и мир качнулся, но я устоял.

— Альфа! — Олф отшатнулся. — Ты очнулся, слава…

— Где она? — мой голос был чужим — хриплым, низким, с рыком на последней ноте.

— Кто?

Я схватил старика за горло. Не сильно — просто прижал к стене.

— Моя истинная. Где она?

Олф побелел, закашлялся.

— Ушла… сразу после ритуала…

— Давно?

— Часа три… может, четыре…

Я отпустил его. Он сполз по стене, хватая ртом воздух.

На мне были бинты. Я сорвал их — кожа под ними затянулась, розовая, чистая. Раны исчезли. Её жертва воскресила меня.

— Если с ней что-то случится, — сказал я, глядя на Олфа, — я сдеру с тебя шкуру и скормлю псам.

Старик не ответил. Не мог.

Я вдохнул. Глубоко. И отпустил зверя.

Кости хрустнули — больно, сладко, привычно. Позвоночник выгнулся, когти прорезали пальцы, шерсть покрыла плечи. Я упал на четыре лапы и рванул к двери.

Коридор промелькнул. Лестница — в три прыжка. Дверь — с петель. Холодный воздух ударил в морду.

Я втянул носом.

Двор пах железом, страхом и остатками отчаянья. Но сквозь всё это — тонкая нить. Дождь. Свежесть. Она.

Я рванул, ведомый её запахом.

Лес. Ветки хлещут по морде, а я не чувствую. Корни — перепрыгиваю. Сердце колотится в такт лапам.

Где ты?

Где ты, глупая?

Почему ушла?

Я же поклялся.

Я буду тебя защищать.

Только вернись.

Запах стал сильнее. Я вылетел на поляну — и замер.

Мила

Я открыла глаза.

Надо мной шумела сосна. Небо было ясным, голубым. Солнечные лучи пробивались сквозь ветки, падали на моё лицо, грели замёрзшую кожу.

Я лежала на корнях, мокрая, грязная, в рваной сорочке. Но внутри больше не было пустоты.

Разговор с Главой Канцелярии — был ли он сном? Видением? Правдой? — оставил в груди жар. Способность видеть правду пульсировала под меткой, как второй пульс.

Он любил меня. Он не предал. Он сломлен.

Я медленно поднялась. Ноги дрожали, спина болела, пальцы онемели от холода. Сорочка промокла насквозь, прилипла к телу, но мне было уже не холодно. Или я перестала замечать.

Я посмотрела в сторону дома. Туда, где остался Кай.

И пошла.

Босиком, по мху, по сосновым иглам, по холодной земле. Ветки цеплялись за рваную ткань, но я не уворачивалась. Я шла быстро, почти бежала, потому что внутри разгоралось одно-единственное желание — увидеть его. Живого. Настоящего. Своего.

Лес шумел, птицы перекликались в вышине, где-то далеко стучал дятел. Пахло хвоей, влажной корой и черникой — я вышла на поляну, усыпанную ягодой, и замедлилась, чтобы перевести дыхание.

И тут я услышала.

Топот. Тяжёлый, быстрый. Кто-то бежал по лесу. Навстречу.

Моё сердце пропустило удар.

Из-за деревьев вылетел волк.

Огромный, чёрный, с глазами цвета льда. Его шерсть переливалась в утреннем свете — синяя, почти маслянистая, мышцы перекатывались под кожей при каждом шаге. Он не рычал. Не скалился. Просто смотрел на меня.

Кай.

Я узнала его сразу — по взгляду, по тому, как он держал голову, по запаху, который уже стал для меня родным.

— Ты… — прошептала я.