Голос его дрогнул.

— Прости меня, Мила. Прости за то, что я не уберёг тебя тогда. Прости, что был слепым идиотом. Прости, что заставил тебя пройти через все это.

Я смотрела в его глаза — льдинки, в которых теперь горел огонь. И плакала. Слёзы текли по щекам, падали на наши сцепленные руки.

— Я так боялась, — прошептала я. — Не смерти — того, что я одна. Что я никому не нужна и меня никто не спасёт.

— Теперь не одна, — он коснулся губами моих пальцев. — Никогда.

А потом поцеловал меня.

Не так, как в прошлый раз — грубо, жадно, беря. А мягко, изучающе, будто пробовал на вкус, будто боялся сломать. Я отвечала, запустив пальцы в его влажные волосы, притягивая ближе, чувствуя его язык, его дыхание, его запах.

— Мила, — прошептал он мне в губы. — Я хочу тебя. Не так, как в гон. По-настоящему. Можно?

Я кивнула. Слова застряли в горле.

Он начал целовать моё тело. Медленно, сантиметр за сантиметром. Шею — легкими, щекотными поцелуями, с влажными касаниями языка. Ключицы — чуть ощутимее, с намёком на укус, от которого я выгнулась. Грудь — обхватил губами сосок, провёл языком по кругу, заставив меня застонать, потом втянул в рот, посасывая, покусывая, пока я не вцепилась ему в плечи.

— Не молчи, — повторил он мои слова, отрываясь от моей груди с влажным звуком. — Я хочу слышать тебя.

Он спустился ниже. К животу — поцелуями, перемежающимися с долгими, медленными касаниями языка. Я чувствовала, как его горячее дыхание обжигает кожу, как мышцы живота непроизвольно сокращаются. Бёдра — он водил губами по внутренней стороне, так близко, но не касаясь самого сокровенного, дразня, заставляя меня извиваться.

— Кай… пожалуйста…

— Что? — его голос был низким, хриплым, с ноткой жестокого удовольствия. — Что ты хочешь?

— Тебя. Везде.

Он усмехнулся — тёмно, довольно — и раздвинул мои ноги.

Я сжалась на мгновение — слишком интимно, слишком откровенно. Но он посмотрел на меня снизу вверх, и в его глазах не было пошлости. Только благоговение и голод.

— Дай мне, — попросил он. — Дай мне всё.

Я расслабилась.

Он раздвинул пальцами влажные нижние губы — я уже текла, и он это видел, чувствовал запах, и это заставляло его зрачки расширяться ещё больше. Наклонился и обхватил самое чувствительное место губами.

Горячее дыхание ударило в клитор — и я вскрикнула. Искры побежали по всему телу, от макушки до пяток, концентрируясь внизу живота тугой, пульсирующей волной.

Он сосал, теребил языком — то быстро, то медленно — рисовал круги, восьмёрки, проникал внутрь кончиком языка, и я таяла. Каждое движение отправляло волну наслаждения вверх по позвоночнику. Мои бёдра начали дрожать, я закусила губу, но стоны всё равно вырывались.

— Громче, — приказал он, не отрываясь.

А потом ввёл внутрь палец — один, потом два. Изогнул их, нащупал ту самую точку, и мой мир взорвался.

Я кончила с криком, выгнувшись дугой, вцепившись в простыни, в его волосы, в воздух — неважно. Волна накрыла меня с головой, заставила бедра сжаться вокруг его головы, а он не останавливался — пил мои соки, пока последняя судорога не затихла, и только тогда поднялся.

— Смотри на меня, — приказал он, нависая надо мной.

Я открыла глаза.

Он был твёрдым, горячим, готовым. Член стоял, пульсировал, с каплей на головке. Я провела по нему рукой — и он зарычал, схватил моё запястье, прижал к кровати.

— Не дразни. Я долго ждал.

Он вошёл. Медленно, до конца, позволяя мне почувствовать каждую клетку. Я застонала от того, как он заполнил меня — туго, глубоко, до основания.

— Кай…

— Моя, — рыкнул он.

Он двигался во мне ритмично, глубоко, иногда сбиваясь на резкие толчки, когда терял контроль. Менял позы — я сверху, он снизу, я смотрела на его лицо, искажённое страстью, он сжимал мои бёдра, направлял, заставлял скакать быстрее. Потом на боку, его рука на моём клиторе, пальцы крутили, сжимали, гладили, и я кончала снова — тихо, протяжно, кусая подушку. Потом на четвереньках — он вошел сзади, глубоко, до самого нутра, и я кричала от каждого толчка.

Он целовал каждый шрам на моём теле — и старые, и новые. Я — каждый на его. Он входил в меня снова и снова, заставлял кончать, умолять, терять счёт.

— Считай, — приказал он, когда я кончила в… пятый? Шестой раз? — Сколько?

— Не помню…

— Плохо. Будем повторять.

Он кусал мои плечи, оставляя метки поверх метки истинности. Я чувствовала, как его клыки входят в кожу — остро, сладко, и от этого низ живота сводило новой волной.

А когда я слишком громко застонала от удовольствия, он легонько шлёпнул по ягодице. Звук получился звонким, влажным. Я всхлипнула от смеси боли и наслаждения.

— Это тебе за то, что убежала в лес, — прорычал он, и его член дёрнулся внутри меня.