У меня перехватывает горло.

— Эгоист, — шепчу я.

— Твой эгоист, — он наклоняется и целует мой живот, прямо через рубашку. — И этих двоих тоже.

Внутри шевелится — будто соглашаются.

В этот момент Мироша просыпается. Садится в кроватке, трёт кулачками глаза, смотрит на нас насупленно. А потом улыбается — полу беззубым ртом, щуря льдистые отцовские глаза — и тянет руки к Каю.

— Па! — требует он. — Па-па!

Кай поднимается, подхватывает сына одной рукой, другой придерживает меня за плечо.

— Ты бы пошла спать, — говорит он мне.

— А вы?

— А мы с этим разбойником проветримся. Правда, Мирош?

Мироша хватает отца за нос и довольно угукает.

Я не спорю. Кай помогает мне подняться, ведёт в спальню. Я ложусь в огромную кровать, которая когда-то казалась мне клеткой, а теперь — самой надёжной гаванью на свете.

Он укрывает меня одеялом, поправляет подушки. Сажает Мирошу себе на плечи — мальчишка вцепляется в его волосы и хохочет.

— Спокойной ночи, моё сокровище, — шепчет Кай.

Он гасит свет. Я слышу, как они спускаются вниз.

Я закрываю глаза. Живот шевелится — двойня требует внимания.

Я кладу ладонь на него и улыбаюсь.

Никакие крылья не заменят мне этого.

Я дома. Навсегда.