Вот только не знали люди, когда именно лесовик становится человеком. Не знали, но на всякий случай раз в месяц оставляли на краю поля для него угощение: свежий каравай и посудину с киселём из лесных ягод – свежих или засушенных. С поклоном клали еду на землю и тихо уходили, чтобы не смущать лесного хозяина, возвращались к своим домам и заботам. Забот этих было множество, но никто не жаловался. Каждый делал своё дело, помогал другим, а если и случались между деревенскими размолвки, то все шли к старейшинам – трём самым старшим и уважаемым жителям. Они и правила устанавливали, и разрешения на новые дела давали, и обряды вели, и мирили.

В одной избе при отце с матерью да семерых сёстрах жил парнишка. По годам как раз к той поре подходил, когда ус начинает расти-пробиваться, а глаз – заглядываться на девушек. С малолетства с отцом в лес ходил, только не на охоту. Зайчатину и птицу в дом несли редко, и то потом часть возвращали в лес – делились с лесным хозяином. Всё больше берестой занимались да лозой. Корзины плели, туеса, посуду всякую и себе, и соседям. Что ни задумают, всё у них выходило прочным и лёгким, с узором, с выдумкой. Другие дивились, хвалили, благодарили угощением, однако же считали, что дело это не стоящее, баловству сродни. Нет бы по-настоящему землёй заняться или с разрешения лесного хозяина пушного зверя добывать. Считали, но больше про себя, не вслух. Понимали всё-таки, что корзины на дороге не валяются: чтобы их правильно сделать – и умение, и сноровка нужны. А уж так украсить – вообще особый дар, который не у каждого и есть. Вон сёстрам, как ни старались, не удалось его перенять. А парнишка – так тот отца чуть ли не враз обскакал.

Работал парнишка быстро, споро, словно сам себя обогнать хотел. Мог, правда, и остановиться, но только для того, чтобы прикинуть, как получше плетёный узор вывести, да чтоб поинтереснее, позаковыристей. А ещё для того, чтобы оглядеться – не промелькнёт ли где пшеничная коса да светлые глаза одной девушки. Давно на неё парень заглядывался, давно взглядом искал, давно о ней думал, да вот только словами сказать об этом не осмеливался, всё ждал подходящего случая. Ждал, ждал и дождался. Придумал он однажды поделку – коробок небольшой. Хоть и плетёный, хоть и лёгкий, но прочный. Не только для гребешков и лент сгодится. Сделал короб и решил подарить той девушке, что с пшеничной косой. Выбрал момент, шагнул, протянул свою работу и только было рот раскрыл, но как увидел ясные глаза да весёлые веснушки на носу, так и остался стоять – молчун молчуном. Только щёки пылали красным, да грудь под рубахой ходила ходуном.

Рассмеялась девушка, блеснула ровными зубами, ярко сверкнули бусины на тонкой шее – красная, синяя, жёлтая.

– Хорош коробок, да только как мне его принять? Родители заругают, сочтут, что ты мне в пару набиваешься.

– А чем я плох? – отозвался парень смело, а внутри всё так и замерло: что ещё ответит ясноглазая?

– Ты – не плох, да только работа твоя тебе не под стать. Не мужское это дело – кружева из веток плести. Если бы с землёй ладил или охотником бы был, то другое дело. И дичь, и мясо, и шкуры, всё семье в пользу. А так…

Потемнело в глазах у парня, однако обиду снёс, проглотил и даже виду не подал. Спросил только:

– Ну, а если охотничьему делу обучусь – пойдёшь за меня?

– Пойду. Только кто же тебя учить-то станет? Это мальцов в ученики берут, а ты уже давно от тех лет отстал, да и навыка, небось, к этому делу раньше не водилось. Так что не возьмут тебя в ученики, разве что лесной хозяин согласится, – снова засмеялась девушка.

Знала ясноглазая, что говорила. Не по правилам той деревеньки было новое ремесло изучать. Своё, к какому в доме привык – улучшай, а к новому – не стремись, потому как времени на это уйдёт много, а толку – чуть. Да и кто согласится передавать свои, семейные тайны чужаку, пожелавшему, к примеру, из гончаров перейти в рыболовы? Никто. Вот и скалилась красавица, на парня с прищуром глядя, понимала, что никуда он от своей бересты не денется. Да только не могла она знать, что парень этот упрямым окажется.

– Лесной хозяин, говоришь? – повторил молодой мастер, переводя взгляд со своей работы на ясноглазую. – Ну, что ж, попытаю, коли встречу. А короб всё же прими. Не для других старался.

Удивилась девушка, высоко взлетели светлые тонкие брови: странно говорит парень, словно задумал что. Захотела уйти уже и несколько шагов сделала, только нагнал её парень. Поставил свой короб на землю, своими глазами в её глаза впился, лицо – словно снег зимой. Долго так смотрел парень на девушку, как будто запоминал всю. И глаза светлые, и косу пшеничную, и веснушки на носу.

– Чего ты? – не выдержала красавица странного взгляда, смутилась, спросила тихо.

– Пожди немного, – ответил парень. – Обучусь.

И зашагал. Пошёл, не поднимая головы и не оборачиваясь на пригорок, с которого ясноглазая красавица с удивлением смотрела на парня, уходящего прочь, только не к своей избе, а совсем в другую сторону – туда, где высились огромные деревья. Когда молодой мастер почти пропал из виду, девушка очнулась. Перекинув косу на плечо, красавица стряхнула с себя недоумение, улыбнулась сама себе, подумала и, подхватив оставленный подарок, поспешила домой.