Взглядом пробежалась по ним.

– Это свидетельство о рождении Брук. Тысяча девятьсот девяносто четвертый год.

Я сунула его Вику в руки. Он присел подле меня на корточки и растерянно заскользил глазами по строчкам.

– Это мое.

Чикаго. Две тысячи третий год рождения.

– А вот и…

Я выронила листок, и Вик поднял его. Следом за свидетельством о рождении Хэлен Клайд шло свидетельство о смерти в возрасте двух месяцев. Горло мне сдавило. Я хотела сказать что-то, выразить свой испуг, свой ужас, свое горе – но только жалобно булькнула. Вик отложил бумагу в сторону, впился взглядом в мое колено, но мыслями был так далеко отсюда, что не сразу услышал меня, когда я совладала с собой.

– Я нашла под фотографией с Адсилой и Селеной, той, что висела на лестнице, еще один снимок. Там были твои родители, Вик. Твои родители. И Хэлен.

В его глазах отразились испуг и недоверие. Короткая секунда – и мы услышали внизу грохот.

– Не спеши,– спокойно сказал Вик и встал.– Нельзя опрометью бежать вниз, если это взаправду она.

– Но Адам об этом не знает!

– Если ты права, остается надеяться на то, что он справится сам. Или мы ему уже не поможем.

Я зажмурилась. Все это время я думала, это конец. Конец, конец! Ведь мы здесь, в нашем мире, в Скарборо! Думала, мы избавились от этой твари! Заперли ее!

Кто-то внизу зарыдал. Плач был надрывным и жалобным, полным неизбывного горя, и я похолодела, взяв Вика за плечо. Он без промедления протянул руку к комоду, и я заметила, что из верхнего ящика он вынул спрятанный под стопкой футболок нож.

Безобидное место. Смертельно опасный друг, испивший много крови.

Плач звенел по дому и гулко отдавался от стен. Затем что-то дрогнуло, и мы услышали стук, будто огромный зверь когтями стучит по полу. Все смолкло. А потом раздался короткий рык, визг, всхлип – и хрустнули чьи-то кости.

Вик подошел к двери и толкнул ее. Я не успела испугаться, как перед нами показался длинный, как кишка чудовища, коридор. Свет преобразовался в тусклое марево, от ламп на стены падали причудливые многоногие тени. Я готова была поклясться: коридор стал живым продолжением Иктоми, ее нутром, и ступить туда я была не готова. Но Вик решил все за нас обоих и двинулся вперед. Его отражение промелькнуло в старом зеркале. Я хорошо видела, что лицо его окрашено дымом и черной краской, как в тот день, когда он танцевал с Вороном. Но когда я моргнула, видение пропало.

Мы прошли мимо ванной комнаты. Дверь туда, прежде запертая, теперь была открыта настежь, и у зашторенной душевой, накрытые простынями, стояли три безмолвные тени. Они наблюдали за нами, они повернули головы вслед.

– Не смотри,– тихо сказал Вик и повел меня дальше, крепко взяв за руку.

Впереди, перед лестницей, в петле раскачивалось чье-то тело. Оно вот-вот могло повернуться к нам лицом, хотя пока что мы видели лишь спину, скрытую копной черных волос. Я не знала Селену Крейн при жизни, но теперь не хотела бы и знать после смерти. Вик не остановился. Мы обошли висельника и начали спускаться по лестнице. Когда я обернулась, то увидела, что людей под белыми простынями стало больше, и все они ждут нас наверху.

Да, да, ждут, когда мы вернемся.

Плач плескался в воздухе целым морем боли, а затем обратился в хохот. Вик спустился на пролет вниз и остановился. Там, на ступеньках, переломанная, сдавленная в чьих-то могучих руках, лежала мертвая Цейлон. Ее тело неестественно выгибалось. Между зубов она вывалила розовый язык. Брюхо у нее лопнуло под черной шкурой, и оттуда выпали влажные кишки.

– Нравятся тебе мои подарки, Виктор Крейн?– спросила Она.

– Нет,– ответил он тихо.– Не нравятся.

Неестественно длинная рука Хэлен – или того, что притворялось ею,– пробила Адаму Каллигену живот и пригвоздила его к стене. С уголка его губ стекала струйка крови, путаясь в черной бородке. Он держал Хэлен за чудовищную руку, пытаясь отвести ее от себя, но та была сильнее. Она скрипуче пропела, ворочая пальцами в рваной ране, и ухмыльнулась, когда он закричал от боли:

Двое индейцев легли на солнцепеке, Один сгорел. И вот один, несчастный, одинокий.

Перед нами предстала она. Существо из другого мира, та, что скрывалась все это время под обликом моей сестры, была близка мне, как никто другой. И каждый день она следила за мной и Виком ее глазами.

Как много у нее таких обличий?

И было ли это обличье настоящим обликом моей давно мертвой сестры, так непохожей на всю нашу семью? Вряд ли.

Один индеец поглядел вокруг устало. Он пошел, повесился. И никого не стало.

Сухой тихий смешок прокатился по нашей гостиной. Свет заморгал, потолок окунулся во тьму и снова зажегся: в игре теней лицо Хэлен обретало жуткие, злые черты, точно кто-то наложил поверх него страшный грим.

– Думали сбежать от меня?– прошелестела она.– Думали, я вас так просто отпущу?