– Не надо, – перебивает она, шмыгнув носом. – Не омрачай мою радость: я очнулась несколько часов назад и всё это время смотрела на тебя, стараясь поверить, что это не сон и мы оба живы.

– Проклятая капельница. Я не заметил, как уснул. Целая ночь пролетела.

– Это ведь хорошо. Ты отдохнул. Только…ты очень похудел.

– Уж кто бы говорил, – шепчу, прижимая её ладонь к своей колючей щеке. – Почему не разбудила меня?

– Потому что ты очень крепко спал и бормотал во сне мое имя. Да и мне понадобилось время, чтобы осознать и принять реальность. Хорошо, что это случилось в тишине и рядом с тобой. Как ты себя чувствуешь?

– Всё в порядке. Ты обо мне даже не думай. Отец заходил? – спрашиваю и, подтянув ногой стул, сажусь на него. – Мама?

– Да, они были здесь.

– Неужели я так крепко спал, что не слышал вас?

– Кажется, тебе снилось что-то приятное. – Слабая улыбка касается её бледных губ. – Да и мы ни о чем не говорили. Мы просто обнимались и молча смотрели друг на друга. Я не знала, что сказать. Они, видимо, тоже. Аверьян, – произносит она мое имя слабым и тихим голоском, – я не хочу, чтобы кто-то чувствовал себя виноватым… Особенно родители. Ты мог бы сказать им это?

Молча киваю и увожу взгляд в сторону.

– Не вини их. И себя тоже. Всё закончилось.

– Ты хочешь чего-нибудь? – наклоняюсь к ней ближе, крепче сжимая руку. – Пить? Есть? Может, поставить сюда проектор и включить «Шрека», например?

Адель безмолвно смеется.

– Меня вполне устраивают размеры этого телевизора, спасибо.

– Ты только попроси, – прижимаю её пальцы к своим губам, не могу насмотреться на нее, – и я всё сделаю для тебя.

– Кое-что есть.

– Я слушаю. Говори, милая, чего ты хочешь?

Болезненный взгляд опускается на наши руки.

– Мне нужен психолог, – произносит она и закрывает глаза, словно стыдится своих слов. – Только не местный. Я имею в виду, не из клиники папы. Сторонний специалист.

– Хорошо, – отвечаю шепотом. – Я найду лучшего.

– Спасибо. Я просто… Я не хочу говорить об этом с тобой. С родителями… Но с кем-то другим…

– Я понимаю. Родная, я понимаю!

Её подбородок вздрагивает. Сверкающие глаза, повидавшие слишком много плохого, вновь ускользают от меня, и это как ножом по сердцу: больно, кроваво и просто убийственно.

– Мне нужно время.

– Я знаю. И у тебя его будет столько, сколько потребуется.

– В моей голове сейчас заело «если бы я не»… Кажется…мне нужно вылечить это, иначе я всегда буду винить себя за то, что одна моя ошибка двухлетней давности потянула за собой другую и так сотни раз, пока они едва не убили тебя, а я… Я умерла, когда Богдан сказал мне, что тебя больше нет. Я не хочу, – шепчет она сквозь слезы, – не хочу постоянно это проживать…

– Адель, – поднимаюсь и прижимаю её к себе. – Тише, милая…

– Я даже сейчас это проживаю. Я чувствую твои руки, тепло, но всё равно задыхаюсь от ужаса, что тебя может не быть.

– Всё хорошо, – обнимаю ладонями её мокрое от слез лицо, – Адель, любимая моя, всё хорошо, слышишь? Я здесь, рядом с тобой, вот, послушай, – прижимаю её ладонь к своей груди, – со мной всё в порядке. Мое сердце стучит, потому что ты рядом. Я и представить не могу, что ты пережила за эти дни, но я сделаю всё, чтобы помочь тебе забыть о них навсегда. Я знаю, что это не дело одного дня. Но мы справимся, поверь мне. Я всё для тебя сделаю, ведь ты моя жизнь, Адель.

Я обнимаю её, целую. Она рядом. Она со мной. Я никому её не отдам, никому не позволю больше приблизиться к ней. Если у кого-то из нас имелись розовые очки, то их уже точно нет: слетели, разбившись вдребезги. Мы оба приведем себя в порядок, зададим настройки с учетом прожитого опыта и начнем жизнь с чистого листа. Нашу лучшую жизнь.

21

5 месяцев спустя

– Ты меня не обманываешь? Нет, я серьезно! Ты ведь не собираешься так подло со мной поступить?

Настя хмурится и слишком сильно сжимает ножку бокала с мартини.

– С чего бы мне обманывать тебя? И вообще, разве я когда-нибудь так делала?

– Не хочу возвращаться в дурное прошлое, но да, такое уже случалось.

– Например?

– Ты сообщила мне о вашем первом поцелуе с Аверьяном через бог знает сколько времени, хотя должна была тут же позвонить! Так гласит кодекс лучших подруг, если что. И это не умалчивание, – опережает она меня, – а ложь с запоздалым признанием! Ладно, а теперь ещё раз: вы правда вернетесь из этого вашего Нью-Йорка? Точно? Даешь слово?

– Из «этого нашего»? И когда он успел им стать? Я там вообще никогда не была.

– Вот именно! Сейчас Аверьян покажет тебе лучшую его часть, если, конечно, она существует, и однажды утром ты позвонишь мне и скажешь: «Всё, дорогая, я остаюсь здесь!»

– У меня ученики, – напоминаю. – Я не могу их бросить.