– Я просто хотел быть с тобой. Ты создана для меня. Разве ты не помнишь, как мы остались одни? Ты подарила мне себя, выбрала меня первым мужчиной в твоей жизни.

– Я была пьяной и ничего не соображала. А первым мужчиной для меня стал Аверьян. Я влюбилась в него с первого взгляда.

– Я не верю тебе.

– Это твои проблемы.

– Он всё равно никогда бы не сделал тебя счастливой. В его жизни была только работа. Всё остальное – так, декорации. Даже ты. Он никогда не видел тебя настоящую. Ему просто нравилось обладать тем, что у других вызывает раздражение, потому что им это неподвластно. Ты ведь была его сестрой: красивая, молодая, желанная многими. Но сестрой. Аверьян всегда любил шокировать людей…

– Перестань, – перебиваю, проговаривая каждую букву. – Перестань говорить о нем в прошедшем времени.

Богдан беззвучно смеется и закашливается. Когда он снова поднимает на меня обессиленный взгляд, мое сердце, будто предчувствуя плохое, почти останавливается.

– Аверьяна нет, Адель, – говорит он хриплым шепотом и снова кашляет. На его губах блестит кровь, и он снова усмехается. – Кажется, мои дела и впрямь плохи, да?

– Не неси чушь, – качаю головой, отказываясь верить его словам. Я потрясена и растеряна: передо мной умирает человек, а я, даже если бы и имела под рукой аптечку, не смогла бы оказать ему помощь. Потому что он этого не заслужил. – С Аверьяном всё хорошо. Он знает, что ты… Он всё рассказал и…

– Нет, милая, нет, – с трудом качает он головой. – Поверь, я очень постарался, чтобы его больше не было. Плюс ещё этот антифриз, о котором я ничерта не знал… Милая, он был накачан по полной. Если тебе сказали, что с Аверьяном всё хорошо, тебя точно обманули. Но я говорю правду, потому что люблю тебя. Черт, ты права, любимая…я, кажется, умираю. Но я уйду со спокойным сердцем и душой, ведь теперь я уверен, что ты не достанешься ему. Ты моя… Моя Адель. И я пришел сюда, чтобы спасти тебя.

Не верю.

Не верю.

Не верю!

– Машина, – шепчет Богдан, кашляя кровью. – Тут недалеко…машина. Ключ в траве под…под левым ко..

– Богдан? – смотрю на него сквозь слезы. – Ты сволочь… Ты просто…ты сволочь, Богдан!

Я рыдаю и совсем не слышу сама себя.

– Я люблю тебя, Адель… – Его рука падает на землю. – Всегда. Люблю.

Его взгляд замирает. Из приоткрытых губ стекает вязкая струйка крови, смешанная со слюной. В одно мгновение здесь становится ещё холоднее.

– Б…Богдан? – дрожат мои губы. – Нет…нет. Вернись… Сейчас же. Вернись! Богдан!

Тишина режет уши. Ещё минуту назад в четырех стенах звучали наши голоса, а теперь так пусто и мертвенно тихо.

Архип обманул меня?

Богдан умер.

Архип не сказал мне правду?

Богдана больше нет.

Архип не знал, как мне сказать, что Аверьян…

Богдан мертв!

Аверьян тоже! Аверьян тоже мертв, и поэтому Ника умчалась, ничего мне не сказав!

Мои ноги становятся ватными. Ударяюсь спиной, бьюсь плечом и, наконец, проваливаюсь в темноту, где нет чувств, мерзких запахов и боли. Там нет вообще ничего, и даже меня.

19

– Эй? Слышишь меня? Ау?! Ты же не сдохла на пару со своим дружком? Вставай, говорю, дрянь!

Закрываю глаза от яркого света фонарика. Первое, что ощущаю после принудительного пробуждения – уже не холод, не боль в ноге, не страх, а болезненный спазм в желудке. Моя голова не нуждается в пище, ей отвратна сама мысль о еде, но пустой желудок требует хотя бы воды, которая закончилась несколько часов назад. А может, дней.

Сколько я здесь сижу? Когда догорела последняя свеча?

– Ну и вонища же здесь. Давай вставай. Твое время пришло. Шевели ногами! Шевели!

Мне радоваться, что я теперь могу покинуть этот маленький ад во тьме, который делила с мертвецом? Или зарыдать от понимания, что, скорее всего, в ближайшие минуты я тоже умру?

– Ты мое терпение испытываешь? Поднимайся сейчас же! Твой проклятый любовничек и без того нарушил мои планы! Живее!

У меня почти не осталось сил. И дело не в отсутствии еды, воды и свежего воздуха в течение вечности. Внутри меня целая планета с непригодными для проживания условиями: вечный холод и ледяная земля. Пустота в густой и бесконечной тишине.

Аверьяна больше нет. Я лишилась его по собственной глупости. Богдан забрал его у меня, потому что я позволила.

– Ну что? – спрашивает, когда я с трудом выползаю из тьмы. – Наговорились, ребятки? Смотри, что твой уродец оставил мне на память. – Задрав низ свитера, псих демонстрирует мне пропитавшуюся кровью повязку на животе. – Ты не беспокойся обо мне, я восстанавливаюсь. Сам себе швы наложил. Я не сдохну, как он. На это даже не рассчитывай.

Я молчу. В печи горят дрова, и от одного взгляда на них становится чуточку теплее.

– Рот свой открывай и отвечай мне!

– Наговорились, – повторяю его слова безжизненным голосом. – Ребятки.