– Два года назад ей тоже было не одиннадцать, и тем не менее, увидев меня, она спросила: кто ты? И это ещё в шкафу не было мертвого тела! – говорю и сам не верю, что всё это правда. – Ты хоть понимаешь, что если бы не Богдан… – Мой язык не поворачивается, а ладони не могут сжаться в кулаки. – Если бы не он, черта с два бы мы нашли её. Я теперь в неоплатном долгу перед его маниакальной одержимостью!

Мое сердце колотится от одной лишь мысли, что мы могли опоздать и всё ещё быть в неведении.

– Богдан был психически нездоров. Смею напомнить, что у него тоже имелись радикальные планы насчет Адель: он едва не убил тебя.

Мои руки начинают дрожать.

– Мне всё ещё кажется, что я вижу самый продолжительный кошмар в своей жизни. Я без конца думаю: а если бы не… Если бы та кассирша не повернула голову к экрану телевизора и не увидела лицо Богдана? Если бы за несколько минут до этого она не обратила на него внимание, когда он оплачивал топливо? Если бы была не она, а кто-то другой менее внимательный?

– Аверьян, не надо так.

– А как надо? – меня трясет от злости и отчаяния. – Забыть? Смять, как бумажку, и выбросить в вымышленное ведро?

– Вам с Адель обоим понадобится помощь. Психологическая. Всё, что случилось, просто… Это нужно пережить, Аверьян. Не задаваться вопросами «а если бы», «а как бы», а просто пережить и отпустить.

– Ну да, – бормочу, содрогнувшись. – Это всё, о чем ты хотел поговорить?

– Богдан скончался в результате… – Архип резко замолкает, и наши взгляды встречаются. – В результате колото-резаной раны живота, проникающей в брюшную полость с повреждением… – сообщает он, словно зачитывает с бумажки. – Он истек кровью, вот и всё! – Архип поворачивается к окну. – Смерть наступила около сорока восьми часов назад. Вероятно, они с Сычуком боролись и оба ранили друг друга. У того тоже есть проникающее ранение.

– Только он не сдох.

– Да. Но возможно, именно эта рана задержала его на два дня. Кто знает, что бы он сделал, не будь её.

– Богдан мог сообщить, – проговариваю сквозь злость и ненависть. – Он мог сообщить, где Адель и с кем она, но решил, что справится сам.

– Он был в розыске. Его искал весь город.

Хочу засмеяться, но даже злую улыбку не могу толком выдавить.

– Тебе нужно заняться собой.

– Мне нужна моя жена, – говорю, глядя на светящийся шпиль телебашни «Монструм Студио». Она возвышается над бесконечным городом, который покорно склонился перед её могуществом. – Моя жена, – повторяю, сделав продолжительную паузу между словами.

– А ей нужен ты. Прежний ты, Аверьян. Тебе необходимо восстановиться. Вам обоим.

– Хватит повторять одно и то же.

– Всё кончено, – будто нарочно продолжает Архип. – Психопаты, угрожавшие вам, канули в небытие. Но если ты не возьмешься за свое здоровье, а Адель не приведет в порядок свои чувства, которых после всего этого дерьма – вагон и маленькая тележка, у вас ничего не выйдет. Не позволяй этому случиться, ведь вы, черт возьми, действительно созданы друг для друга. Я в этом нисколько не сомневаюсь.

Нет, я не позволю. Не позволю этому случиться. Никогда.

– Что с Дариной? – спрашиваю после затянувшегося молчания.

Архип втягивает носом воздух, а его давно не видевший сна и отдыха взгляд плавно опускается.

– Дядя с тетей отказываются ей верить, хотя она полностью признает свою вину. Всё ещё твердит, что любит тебя и всё, что она делала, это исключительно из лучших побуждений. О тайных замыслах Богдана она понятия не имела. Будь иначе, она бы не позволила тебе навредить.

– Что с ними со всеми происходит? – спрашиваю, уткнувшись лбом о холодное стекло.

– По правде говоря, я теперь побаиваюсь весны. Очевидно, что после зимней спячки просыпается не только природа. Родители наняли одного из лучших адвокатов по уголовным делам, – Архип поворачивает ко мне голову. – Ей светит до десяти лет. Больше мне ничего неизвестно: дядя с тетей не посвящают нашу семью в подробности. Они не отвечают на звонки и никого не принимают.

– Мне жаль.

– Мне тоже. Дарина меня всю жизнь доставала, как рыба-прилипала, ходила за мной всюду и постоянно цапалась с Богданом. Я никогда не пожелал бы ей такой горькой судьбы. Ни ей, ни Богдану. Но они оба выбрали свой путь. Это было их решение, а не чье-либо ещё. Я сказать тебе хотел, но возможности не было… Прости меня, Аверьян. Прости, что мой оптимизм или скептицизм – не знаю, что именно, – помешали мне довериться твоему чутью. Ты был прав с самого начала, но я…

– Ты просто верил в лучшее, – перебиваю его и протягиваю ему руку. – Спасибо, что ты есть.

Архип отвечает на рукопожатие, и я обнимаю его. Когда-то я сказал Адель, что у меня есть только три близких друга, и теперь их осталось двое.

– Кожа да кости, – бурчит Архип мне в плечо. – Адель не понравится. – Мы отстраняемся друг от друга. – Мне пора ехать. Сообщи, как она придет в себя. Не хочу лишний раз беспокоить ни тебя, ни родителей.