Тишина густеет и растягивается. Смотрю на свои окровавленные руки, их движения слишком медленные, словно я во сне. Но вот косая дверь резво вылетает с петель. Внутрь стремительно врываются люди в черных одеждах и масках, держа перед собой оружие.

Я смотрю фильм? У меня в нем главная роль?

– Где она?! Адель? Где ты?!

Хороший фильм: в нем есть Аверьян. Он здесь, рядом со мной, обнимает мое лицо горячими ладонями, а его красивые глаза – мои самые любимые глаза – блестят от нахлынувших слез.

– Адель? Адель, милая! Ты… Адель, ты жива! Родная моя! Ты жива!

Хороший фильм: в нем Аверьян обнимает меня. Как и положено: добро побеждает зло, любовь торжествует.

– Я здесь! Я рядом, Адель! Ты слышишь меня? Милая, ты слышишь меня?

– Кажется, моя смерть была жуткой, – говорю ему с улыбкой. Всё вокруг Аверьяна тускнеет и кружится. – Хорошо, что ты пришел. Я ведь очень скучала по тебе.

– Адель, всё будет хорошо! Посмотри на меня! Родная, всё будет хорошо!

Определенно. Даже лучше, чем было при жизни.

20

Кто ты?

Где я?

Что произошло?

– Послушай, так нельзя. Ты должен вернуться в клинику, Аверьян. Тебе необходимо лечение и реабилитация.

Кто ты?

Где я?

Что произошло?

– Ты понимаешь, что так делаешь только хуже? Лечение подразумевает системность: от приема необходимых препаратов до посещения специалистов!

– Пусть это лечение приходит сюда вместе с реабилитацией. – Раздражение искрит во мне оголенным проводом. – Я не выйду отсюда и не сомкну глаз, пока Адель не придет в себя. Пригласи сюда своих медсестер, наркологов, психиатров – кого посчитаешь нужным, но я и с места не сдвинусь, даже если меня будет пожирать огонь.

Завершив короткий разговор недовольным вздохом, отец выходит из палаты.

Кто ты?

Очнувшись и увидев меня, Адель вполне вероятно задаст этот вопрос. Я не хочу услышать его снова, но понимаю, что нужно быть готовым ко всему. Если это случится, я возненавижу родителей за их легкомысленность, недальновидность и совершенную незаинтересованность. Впрочем, и я ни чем не лучше их. Когда мама рассказала о той страшной истории, мне даже в голову не пришло копнуть глубже. С одной стороны, я понимаю, почему: когда слышишь о жутком преступлении, в голове сразу возникает мысль, что человек, совершивший его, неоспоримо проведет за решеткой всю оставшуюся жизнь, и хорошо бы в вечных муках, потому что там ему самое место. Но с другой, это ведь касалось Адель. Мысли о ней захватили меня. Я влюбился и думать забыл о том, что прошлое имеет привычку нежданно-негаданно нагрянуть. Это касалось их дочери, о непростом детстве которой им было хорошо известно! Психопату дали всего-то четырнадцать лет за жестокое убийство собственной сестры, а они что, благополучно об этом забыли? Забыли, что годы идут, время летит, и четырнадцать превращается в ноль?

Но я тоже не подумал. Тоже упустил этот момент. Я полюбил её всем сердцем и так же, как сейчас, с надеждой смотрел на нее и ждал скорейшего возвращения. Я представлял нашу жизнь и безумно боялся, что мои мечты так и останутся в невидимом облаке. Они были красивыми, наполненными особенным счастьем и всем тем, в чем прежде я никогда не испытывал нужды. А потом я зациклился на Богдане и постепенно сходил с ума, сам того не осознавая. Мне точно не было никакого дела до того, кто «обязан сидеть за решеткой до самой смерти и сидит ли он там вообще».

– Аверьян? – звучит мое имя низким шепотом. Бросаю взгляд через плечо и вижу в приоткрытой двери Архипа. – Можем поговорить?

– Заходи.

– Лучше за дверью. – Бросаю другу раздражительный взгляд и снова смотрю на Адель. Я не собираюсь выходить. – Прошу тебя. Адель точно бы не хотела этого слышать.

Да, черт возьми. Не хотела бы.

Неохотно поднимаюсь с кресла. Наклоняюсь к её похудевшей и перевязанной руке. Как это случилось? Что это животное делало с ней?

Нежно целую запястье и бесшумно выхожу из палаты. Пожав друг другу руки, подходим с Архипом к большому окну с видом на вечерний город.

– Ты как? – спрашивает он, оглядев меня.

– Следующий вопрос.

– Родители беспокоятся о тебе. И я тоже.

– Они бы так об Адель беспокоились. Может, этого всего и не случилось бы.

– Аверьян, не вини их. Никто и предположить не мог, что этот психопат задумает… – Архип резко замолкает и поджимает губы. – Его больше нет, Адель жива, и вы с родителями переживете этот тяжелый период. Всё обязательно наладится.

– И мне должно стать легче от того, что он сдох?

– Всё закончилось.

– Ты видел, какая она? У нее по всему телу синяки и раны! – От злости и невозможности разнести всё вокруг к чертям собачьим, я начинаю свирепо чесать голову. – Какой она очнется после всего этого? Она неделю просидела в том подвале, как в шкафу, когда была маленькой. И что случилось потом? Она всё забыла! Появились два незнакомых человека, объявивших себя ее родителями, и у нее началась новая жизнь! Чем сейчас отличается от тогда?

– Адель не одиннадцать, Аверьян.