– Я сам не понял, что случилось. К нам с тобой подошел Архип, ты помнишь? На свадьбе родителей. Он ударил меня, повалил на пол, а потом ворвалась полиция и на меня надели наручники. Но я видел, как этот тип уводил тебя за собой, я кричал и звал на помощь, но никто меня не услышал. Представляешь, насколько люди глухи и слепы? Я не мог поступить иначе, Адель. Я уверен, произошла какая-то ошибка или это просто козни Аверьяна, но я знал, что тебе нужна моя помощь. И вот я здесь. Так ты знаешь его?

– Я знаю, что ты сделал с Аверьяном, – говорю, смахнув слезу.

– В каком смысле?

Меня поражает то, как ему хватает сил и наглости улыбаться.

– Ты хотел убить его.

– Адель, о чем ты говоришь? Я никогда не…

– Заткнись, Богдан! – перебиваю его, злясь и тихо рыдая. – Ты мерзавец! Сколько времени ты травил его наркотиками и антифризом?!

Наигранное непонимание сползает, как грязь с ботинок. Богдан пыхтит от боли, усаживаясь поудобнее, а его глаза замирают в глубокой задумчивости. Он отбрасывает мешок в сторону и снова прижимает рану рукой. Кровь обволакивает его пальцы.

– …Какой ещё антифриз? Я не понял.

– Я ведь доверяла тебе. Я верила, что ты изменился, что ты хочешь наладить свою жизнь, но ты оказался настолько бессовестной и бессердечной сволочью, что мне даже здесь – в чертовом подвале какого-то психопата – противно находиться с тобой! От того, что ты здесь, мне легче не стало: был маньяк наверху, а теперь ещё и внизу – здорово!

– Адель, я ничего не знаю ни о каком антифризе, – шипит Богдан, и его лицо заостряется от негодования и раздражения. – Не знаю, о чем ты, но я этого не делал!

– Да что ты, – тихо смеюсь, вытирая ладонями мокрое лицо. – В крови Аверьяна обнаружили это вещество. И ещё кучу всякой дряни! Это яд, который действует очень медленно. И ты травил им моего мужа! Ты думаешь, почему за тобой приехала полиция? Просто так, что ли? От нечего делать? Аверьян чуть не умер из-за тебя! Но, слава богу, его вовремя нашли и оказали необходимую помощь, но тебе теперь точно не избежать наказания. Если тебя этот псих не прикончит здесь, то остаток своей жизни ты сгниешь в тюрьме. Что такое? – спрашиваю, видя, как его игра в невиновного стремительно теряет краски. – Ты правда думал, что тебе по ошибке наручники надели? Аверьян столько раз говорил мне, что ты лжешь, но я не соглашалась с ним. Мы спорили, даже ругались из-за тебя! А ты нанял актрису, счастье и любовь с ней изображал. За тобой бы не приехали, не будь у полиции веских для этого оснований. Аверьян наверняка рассказал им многое о тебе. Я уверена, у него есть не мало доказательств, чтобы упрятать тебя за решетку. Сволочь ты, Богдан, а не спаситель чертов.

– Вот же сука, – выдает он шепотом через несколько секунд. Усмехается, задумчиво глядя в сторону. – Курица безмозглая, – говорит, продолжая размышлять.

– Мне неприятно это слышать, но я рада, что ты, наконец, показал свое истинное лицо.

– Я не о тебе говорю, Адель. Ты для меня навсегда останешься той единственной, с которой я хочу быть и за кого я готов уничтожить любого. Ты самый неповторимый в мире бриллиант, Адель!

– Господи, хватит уже, я прошу тебя!

– Я говорил о Дарине. Эта сука решила, что может самостоятельно принимать решения.

– Дарина – смотрю на него. – При чем тут Дарина? Вы что, вместе это всё делали?

Богдан поджимает губы от боли. Его окровавленная рука слегка дрожит, прижимая рану.

– Вы просто конченые люди! – Злость противостоит человечности. Закрываю глаза и опускаю голову. – Тебе срочно нужно в больницу, Богдан.

– Не волнуйся обо мне, Адель. Рана не серьезная.

– Что? – поднимаю на него обозленный взгляд. – Ты думаешь, я волнуюсь о твоем здоровье? Да мне начхать на тебя! Я просто хочу, чтобы на этот раз ты сел в тюрьму за то, что сделал! Но для этого ты должен быть живым!

– Я буду жить. Ты не думай об этом.

Хватаю бутылку с водой и свечу. Сажусь ближе к нему, сама толком не понимая, что собираюсь делать.

– Убери руку.

– Нет, не могу, – говорит он, тяжело дыша. – Ты не выносишь вида крови, а я не хочу…

– Убери сейчас же!

Он опускает руку. Плотная ткань куртки пропиталась кровью. Поднимаю низ кашемирового свитера, и у меня тотчас спирает дыхание: рана слишком глубокая, кровь сочится. С каждым вздохом Богдана она словно выплескивается из узкого отверстия.

Отвернувшись, слегка откручиваю крышку и осторожно промываю рану.

– У тебя есть носовой платок или что-нибудь, чем можно прижать рану?

– Ты заботишься обо мне. Для меня это бесценно.

Мне противны его слова. Обыскиваю все карманы куртки и обнаруживаю во внутреннем черный носовой платок. Промыв рану ещё раз, прикладываю платок и опускаю на него прохладную ладонь Богдана.

– Прижимай. Пить хочешь?

Богдан с улыбкой кивает, и я помогаю ему сделать несколько глотков.

– Я мечтал об этом.

– Я просто хочу выиграть немного времени. Я всё же очень надеюсь, что в самые ближайшие минуты нас найдут, и ты ещё будешь жив.

– Всё, что я делал, это только ради тебя.

– Замолчи.