– Я здесь, потому что меня накачал наркотой урод, которого я когда-то считал другом.

– Ты употреблял наркотические вещества по собственной воле в течение последних трех месяцев?

– Нет.

– Когда-нибудь пробовал наркотические вещества из любопытства?

– Курил марихуану, когда учился в Америке. Тест на память пройден?

– Последнее, что ты помнишь перед тем, как очнулся здесь?

Тошнота напоминает о себе. Закрываю глаза, стараясь приглушить осточертевшее ощущение.

– Не могу двигаться. Тело стало ватой, в голове плывут облака. Богдан говорит, что подсыпал мне какую-то смесь в воду. Он говорит, что станет утешением для моей жены, когда я умру. Закончили? Папа, где Адель?

– Аверьян, – продолжает доктор, испытывая мое терпение, – в твоем организме была чрезвычайно высокая дозировка наркотических веществ. Плюс ко всему в эту «смесь», как ты сказал, было добавлено нервно-паралитическое вещество, что вызвало мышечную слабость и паралич. Что бы ты понимал, Аверьян: выжить с таким чудовищным коктейлем в организме просто невозможно.

– Я понял, – говорю сквозь зубы. Пытаюсь приподняться, но гребаных сил по-прежнему не хватает. Мое тело будто противится мне. – Мне повезло, спасибо за поздравления. А теперь ответьте уже, где моя жена?!

– В машине скорой помощи твое сердце остановилось, Аверьян, – говорит доктор, а мама, услышав это, издает глухой всхлип и выходит прочь из палаты. Чего именно она не может вынести: слов доктора или того, что сама не может озвучить? – Тридцать пять лет своей жизни я посвятил изучению заболеваний, связанных с патологическими зависимостями от различных веществ. В моей практике не раз бывали случаи, подобные твоему, когда здорового человека умышленно подсаживали на наркотики ради достижения определенных целей: конкуренты, бизнес-партнеры, мужья, жены, бывшие. В таких случаях передозировки – обычное дело. И чаще всего эти истории заканчиваются летальным исходом. Человек, сделавший это с другим, – настоящий убийца и психопат, который не убивает одним выстрелом, а пытает свою жертву и наслаждается её муками.

– Слушайте, я не идиот. Мой мозг не пострадал, и я сам всё прекрасно понимаю! Мы можем уже закончить?

– История не новая, но её окончание – нечто уникальное. – Да какой же зануда-то! – Аверьян, тебе будет плохо, – предупреждает он. – Очень плохо. Нам предстоит огромная работа по восстановлению, и она займет немало времени и сил. Последняя дозировка была ударной: твое сердце этого не выдержало. На протяжении нескольких месяцев твой организм отравляли. Чем именно, в каких дозировках – нам неизвестно. Наркоманы по собственной воле знают такие вещи, но нам остается лишь полагаться на те данные, что были обнаружены в ходе анализов. Пожалуй, это были самые жуткие и невообразимые результаты, что я когда-либо видел. Мы провели ряд процедур для детоксикации организма, но это лишь начало. Как я уже сказал, нам предстоит большая работа, чтобы побороть твою зависимость.

– У меня нет никакой зависимости, – дышу тяжело и часто. Что за хрень несет этот докторишка? – Меня хотел убить Богдан Савельев, – говорю сквозь зубы и смотрю на отца. – Я хочу заявить на него в полицию. И на этот раз ублюдок не отделается: он сядет, потому что черта с два я его пощажу.

– Что ж, Аверьян, я вас оставлю.

– Рад это слышать.

– Медсестра будет за дверью, – как бы предупреждает он отца и с сомнением в задумчивом взгляде покидает палату.

– Мне нужно заявить на Богдана, – говорю, содрогнувшись от холода. – Ты можешь пригласить сюда полицию? Как видишь, из-за этого урода я пока не в состоянии передвигаться. Ты слышишь меня? – смотрю на отца. – Мне нужно подать заявление! Я не сам накачался этим дерьмом! Это он сделал со мной!

– Я знаю. Мы все это знаем благодаря твоему другу из Нью-Йорка.

Что с его голосом? Почему он настолько безжизненный и глухой?

– Он отправил Архипу видео, снятое скрытыми камерами в твоем кабинете и в холле студии. Он сказал, ты доверил доступ к ним только ему.

– Черт…точно. Я забыл про них. Я взял их для Адель: маленькие и незаметные. Хотел поставить в её кабинете, но подумал, что так я ничем не лучше Богдана.

– Хорошо, что ты так подумал, сынок.

– С ума сойти! Всё записывалось! – говорю и смеюсь сквозь клацание зубов. – Этот говнюк попал на камеры!

– Да, – без особой радости констатирует отец.

– И всё хорошо видно? Слышно тоже? Всё, что он говорил, да? – Отец молча кивает. – Черт возьми, этого более чем достаточно, чтобы упрятать его за решетку! И как только Тому в голову пришло посмотреть их? – поражаюсь фантастическому везению. – Только представь, этот ублюдок столько всего планировал, а тут вдруг камера! Вы бы решили, что я сам свел счеты с жизнью! Вы бы даже не подумали, что за этим стоит ваш проклятый любимчик! Хотел бы я видеть его лицо, когда… Постой-ка. Он говорил о Дарине… Он говорил, что она…черт возьми, она была с ним заодно!