– Я не понимаю… Родной, ты здесь? Ты с нами? Это мама, я рядом! Я здесь, чувствуешь? Я держу тебя за руку. Тише, мой милый. Не волнуйся, всё будет хорошо. Всё будет хорошо.

* * *

Чувствую себя настоящим дерьмом, и несет от меня им же. Мне чертовски холодно, не могу удержать в руках даже гребаное корытце, в которое меня выворачивает каждые пятнадцать минут. Я уже не чувствую собственного горла и, кажется, у меня уже не закрывается рот. Всё, что мне вводят и вкалывают, выходит либо через верх, либо через низ. Отвратительно.

– Ничего-ничего, – приговаривает медсестра, в очередной раз меняя пузырек с прозрачной жидкостью для капельницы, – это скоро пройдет. Первые часы после пробуждения – самые тяжелые. Потом будет легче.

Я не знаю, когда это «потом» случится, но пока меня будто по ошибке из поезда вышвырнули на станции «Ад», и я теперь жду, когда долбаная проводница без мозгов осознает, какую ошибку совершила, и отправит за мной спасательную бригаду.

– Аэль.

Проклятье. У меня даже голоса нет.

– Аэль. Ына. Папа…роди… Они где?

– Ох, вы спрашиваете про свою семью! – доходит до нее. – Ваша мама провела здесь несколько дней. Она очень переживала за вас и отказывалась уходить… Но теперь, когда вы очнулись, вашему отцу удалось уговорить её съездить домой. Я уверена, они вот-вот вернутся.

– Аэль. – Что с моим языком, вашу мать? – Аэль? Моя…ына. Где она?

– …Я пойду и сейчас же узнаю, хорошо? А вы пока постарайтесь расслабиться. Частота рвотных позывов сокращается, и это уже хорошо.

– Где Аэль? – смотрю на нее, не в силах совладать с проклятой трясучкой. Я впервые слышу стук собственных зубов. – Где она?

– Я всё узнаю и вернусь к вам с новостями, хорошо? Захвачу ещё одеяло. Доктор скоро навестит вас.

Да какой к черту доктор? Я спрашиваю тебя об Адель! О своей жене! Где она?

Я не могу встать. Мне просто не хватает сил. Телефон. Где мой телефон? На тумбе рядом с больничной кроватью лежат какие-то бумаги, шариковая ручка и зарядное устройство. А ещё стоит деревянная рамка с нашей первой семейной фотографией. И зачем она здесь?

А можно как-то вызвать сюда кого-нибудь? Эй, медсестра? Доктор? Кто-нибудь? Здесь есть кнопка вызова?

Гребаная тошнота. Чем больше напрягаюсь, тем быстрее она поднимается к горлу.

Успокойся, Аверьян. Расслабься. Тебе же русским языком сказали. Отлично. Хорошо. Так и зубы стучат намного тише. И теплее вроде бы становится. Только руки сильно трясутся, и в голове сгущается туман. И кожа чешется, будто с внутренней стороны. И кости выкручивает…

Это пройдет.

Пройдет быстрее, чем можно представить. Адель тоже ждала меня и сейчас наверняка возвращается сюда с родителями. Мне очень жаль, что я заставил их волноваться. Я не хотел, и я всё объясню. А пока нужно немного потерпеть. Расслабиться и потерпеть.

* * *

Я слышу знакомые голоса. Они негромкие, спокойные и звучат, как отдаленное пение маленьких птичек. Просыпаться совсем не хочется. Я словно в космосе, в невесомости: парю, лечу и наслаждаюсь легкостью бытия…

– Аверьян, ты слышишь меня? – говорит мужской голос. – Аверьян, просыпайся. Ты должен очнуться.

– Не хочу.

– Ну, я понимаю, что во сне тебе очень комфортно. Обещаю, скоро ты вновь там окажешься, но сейчас нам нужно проверить твои реакции, чтобы понимать, как действовать дальше. Просыпайся, Аверьян. Выбора у тебя нет.

С трудом поднимаю свинцовые веки и вижу перед собой расплывчатую троицу: мама, папа и какой-то мужик в белом халате.

– Аверьян, дорогой? Ты видишь меня? Умоляю, скажи что-нибудь!

– Голова кружится.

– В твоем состоянии это вполне обычное явление. Ты знаешь, где находишься, Аверьян?

– Точно не в раю.

– С этим не поспоришь. Как думаешь, где ты?

– В клинике отца. От вопросов у меня голова начинает трещать.

– По мере пробуждения твое состояние будет стремительно меняться. Меня зовут Александр Вальтерович, я нарколог и руководитель наркологической клиники, где ты сейчас находишься. Ты знаешь, как и почему оказался здесь?

– Где Адель? – спрашиваю, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице. Но вместо ответа в мой глаз ударяет маленький яркий свет. – Эй!

– Реакция зрачков хорошая. Со слухом проблем нет?

– Нет! Я бы и сам сказал, что она хорошая. Где Адель? Она здесь?

– Аверьян, прежде чем вы с родителями поговорите, позволь мне собрать необходимую для дальнейшего лечения информацию. В первую очередь, это важно для тебя.

Мне это не нравится. Смотрю на маму, чье лицо всё явственнее искажает тревога. Смотрю на отца, молча и задумчиво почесывающего подбородок, словно он готовится к серьезному испытанию.

– Что вы хотите знать?

– Что ты помнишь? Знаешь, как и почему оказался здесь?

– У меня нет проблем с памятью, док.

– Очень надеюсь, что это так. Но мне нужна конкретика.

Что-то не так. Мама отворачивается и медленно бредет к окну, обнимая себя за плечи. Отец продолжает напряженно глядеть себе под ноги.