- И тебе придется, раз взялся быть при мне да войске. Государь велел готовить вятский полк – при нем тебя и пропишем на войсковом довольстве. Вон как тех же выборных стрельцов, - кивнул он на растянувшийся конный строй, - а пока, по мирному времени, будешь сам себе хозяин – лечи, стало быть, в граде мирный люд. А только о том, что на службе числишься, забывать не смей. Мой ты теперь с потрохами, как и весь край Хлыновский.

- Ждете войну? – неумело коверкал слова Адер. Понимал уже почти все, но говорил еще не очень. Поэтому и старался говорить кратко.

- Не ждем – сама приходит. Царь-батюшка мысли имеет, а мы их делаем, да так, чтобы ладно. Когда позовет, то мне неведомо, а и ведомо бы – не сказал, потому как на испытательном сроке ты, да еще иноверец. Не хошь креститься в истинную веру-то? – кинул он взгляд на новоприобретенного лекаря.

- Погожу? - осторожно возразил Адер.

- Воля твоя, а только имя бы тебе хорошее дать, а то прозвище только одно... ты, может, лучшего стоишь.

К Хлынову подъезжали днем. Воевода не поспешил, не понесся вперед войска и обоза. Наоборот – отъехал к саням, на которых лежал укутанный в меха сын. Лекарь сидел там же – они болтали с мальчиком и смеялись. Адер учился русской речи детскими считалочками.

- Весело тебе, Олёша? – радовался отец, заглядывая под полог: - Здоров же будь до ста лет, сынок – радуешь тятю. Мать голову если не снесет за тебя – уже ладно. Ты уж при ней веселее гляди, а то что-то боязно мне. Зря я тебя с собой выпросил.

- Не боись, тятенька, веселобуду глядеть, на тебя мамка не заругается. На меня разве – что гонял дуриной, - покладисто обещал мальчишка.

Город Хлынов стоял под Кикимориной горой на широком месте над рекой Хлыновкой, что в разлив опять же начинали звать Вяткой. Наружная ограда из земляного вала с деревянным тыном поверху обнимала слободы служивых людей и просто жителей. Внутри города стоял деревянный кремль, или внутренний острог с городскими избами поболе и побогаче - иногда и в два уровня. С амбарами, избами воеводы, дьяков и других городских чинов. Узкие кривые улицы между высокими заборами были хорошо расчищены и выбиты конскими копытами до мерзлой земли. Этой зимой снега насыпало столько, что его приходилось вывозить за город телегами. Сейчас же город, где теперь предстояло жить Адеру, смотрелся весело и уютно – со многими дымами над крышами и жилыми запахами. Крепкая куржа красиво укрывала все, что не согревалось домашними печами и роскошно пушила ветки деревьев, празднично искрясь и сверкая на солнце – до первого ветра.

Войскового лекаря поселили во внутреннем остроге, выделив просторную «белую» избу с дымоходом. Дом принадлежал пожилой вдове, которой он платил потом со своих заработков за готовку, стирку и другие хлопоты, на которые у него часто не хватало времени. Порой приходилось выезжать не только в городские слободы, но и на дальние заставы, которые держали удельные бояре.

Такая лютая зима – снежная, морозная, каких никогда до этого он не знал, и пугала его, и очаровывала одновременно. Чем-то она похожа была на Ольгу – красиво, но и опасно. Адер часто вспоминал ее. И советы по медицине тоже - тот ее рассказ в пути. Но чаще – последнюю встречу в лесу и то, как прощался потом взглядом, понимая, что не она уже...

Эта страница его жизни была перевернута – ничего больше не держало его в Англии. Адер не сомневался, что по приказу Ризли его искали и со временем обязательно нашли бы, останься он на Острове.

Ольга же позвала его в Россию.

В двух словах вознесла ее выше обещанных им Франции, Испании и Италии вместе взятых. Они, это, оказывается - «мелко». Заявила, как недоступную цель, недосягаемую ступень, что-то гораздо более достойное на ее взгляд. И раздразнила этим. И он же не сразу решился, а долго думал – время на это было. Разговаривал с капитаном и купцом, который тоже что-то знал о тех местах. И все больше понимал, что хочет испытать себя – Россия рисовалась трудной для проживания и суровой, если не мрачной страной. Ольга же явно думала иначе и ему уже почти невыносимо хотелось побывать там и сравнить самому. Почему нет? Не ждут его там? Так и нигде не ждут. Но она позвала туда.

Прибыл он в Москву зимой, полгода уже жил здесь, а она все не заканчивалась. Затяжная – говорили. Скоро повернет на тепло – обещали. Да только конца и края не было лютым холодам, а когда они чуть отпускали, тогда уже метели заводили свою песню. Под нее хорошо спалось в тепле у печи, но ужасно трудно было вставать вот так, среди ночи.

- Кто таковы? – вышел он из постельной горницы в переднюю комнату.

У двери топтались четверо молодых парней в меховых штанах, полушубках и валяных шапках с овчинной опушкой. Один из них – миловидный и большеглазый, похоже, что молодой еще совсем, выступил вперед и заговорил глубоким грудным голосом, чуть хрипловатым, будто застуженным. И Адер растерянно присмотрелся… но не могло того быть – девицы и даже женщины не носили мужскую одежду ни в Англии, ни здесь. Быть не могло!