Я могла соврать. Но не знала, какой именно ответ Наяра дала бы раньше.

— Нашла связку. Не знаю, какой ваш.

Его лицо стало подозрительным.

— С чего это вы вдруг не знаете свои ключи?

— С того, что меня ударило о перрон, а вы все ждёте от моей головы работы лучше, чем у расписания.

Седые усы дрогнули. Не улыбка, нет. Но что-то близкое к невольной реакции.

— Тимон Клеш, — сказал он. — Старший носильщик. Пока ещё.

— Наяра Локс, — ответила я и сама удивилась, как ровно это прозвучало. — Тоже пока ещё.

Он хмыкнул.

— Багажная там. Если вы не забыли дорогу.

— Забыла.

Сказала — и выдержала его взгляд. Пусть делает выводы какие угодно. Мне сейчас полезнее казаться ушибленной и странной, чем всезнающей и виновной.

Тимон почесал подбородок, потом махнул рукой.

— Идёмте. Только если опять дверь заклинит, я внутрь первым не полезу.

— А раньше лезли?

— Раньше вы говорили, что у меня голова крепкая и для станции годится.

Вот это было почти похоже на Наяру. Колкую, неприятную, распоряжающуюся людьми как инструментами. Или просто уставшую женщину, которую все привыкли считать злодейкой, потому что так удобнее.

Мы прошли вдоль перрона к низкой двери под навесом. Пока шли, я старалась запоминать всё: где касса, где зал ожидания, где выход к площади, как расположены рельсы, сколько служащих в форме, кто избегает меня, кто следит слишком внимательно. У дверей зала ожидания стояла женщина в тёмном платке и раздавала людям кружки с горячей водой. Она заметила меня, поджала губы, но ничего не сказала.

— Это кто? — спросила я у Тимона.

— Агата Вьюн. Буфет держит. Или держала, пока после ваших распоряжений половина припасов не ушла в неведомую дыру.

Я устала вздрагивать от каждого «ваших распоряжений», но внутри всё равно болезненно сжалось.

— Она меня ненавидит?

— Агата всех ненавидит, кто мешает ей кормить людей вовремя. Вас — особенно.

— Обнадёживает.

Тимон покосился на меня.

— Вы сегодня странная, госпожа Локс.

— День располагает.

Он снова хмыкнул и открыл дверь багажной плоским ключом, который сам выбрал из моей связки. Я запомнила: тёмный с тремя насечками.

Внутри пахло кожей, пылью, снегом и старыми билетами. Багажная оказалась узкой комнатой с высоким потолком, полками до самой крыши и медными табличками. Чемоданы стояли рядами, но некоторые лежали раскрытыми, словно их в спешке обыскивали. На полу виднелись следы — мокрые, грязные, разные. Значит, после происшествия сюда входили не один раз.

— Мои вещи? — спросила я.

Тимон указал на дальний угол.

— Ваш сундук там. Никто не трогал. Не рискнули.

— Почему?

— Он укусил младшего носильщика.

Я остановилась.

— Сундук?

— А кого ещё? — Тимон сказал это таким тоном, словно кусачие сундуки были самой обычной рабочей неприятностью. — Я же говорил вам не покупать дорожные замки у южных мастеров. Красиво, а характер мерзкий.

Я подошла к сундуку осторожно.

Он был тёмно-зелёный, с металлическими углами и двумя замками в виде звериных морд. Морды действительно выглядели недружелюбно. Одна приоткрыла пасть, когда я приблизилась, и показала маленькие медные зубы.

— Не надо, — сказала я ей.

Тимон поперхнулся.

— Вы с ним разговариваете?

— А как вы предлагаете общаться с багажом, который кусается?

Сундук щёлкнул зубами, но крышку не открыл.

Я присела рядом, чувствуя себя одновременно нелепо и до ужаса серьёзно. Если этот мир собирался проверять меня на прочность через мебель с зубами, пусть хотя бы начнёт с правил.

На связке нашёлся маленький ключ с зелёным камешком. Замки сундука повернули к нему морды. Я вставила ключ. Зубы сомкнулись рядом с пальцами, но не коснулись кожи. Крышка поднялась.

Внутри лежали сложенные платья, дорожные перчатки, расчёска, несколько книг в тёмных переплётах, кошель с монетами и плоская шкатулка. Я взяла шкатулку первой. Тимон деликатностью не отличался, но всё же отвернулся к полкам, делая вид, что проверяет багажные бирки.

В шкатулке оказались письма.

Много писем.

Все перевязаны серой лентой. На верхнем конверте — почерк острый, уверенный:

«Н. Локс. Лично. Если меня задержат, не передавать через надзор».

Подписи не было.

Я не стала открывать письмо при Тимоне. Вернула его в шкатулку, взяла кошель и одну тёплую шаль. Деньги пригодятся. Шаль тоже. Особенно если Последняя станция встретит меня так же приветливо, как этот перрон.

— Мне нужно переодеться? — спросила я, глядя на промокрый подол.

— До рейса не успеете. Разве что шаль накиньте. На севере хуже будет.

— Хуже, чем здесь?