Я вдруг вспомнила, что в описании назначения прозвучало «северный рейс». Поезд. Дорога. Станция. Всё крутилось вокруг пути. Если в этом мире магия связана с дорогами, билет может быть не просто бумажкой. Билеты здесь, наверное, значат больше, чем у нас. Хотя у нас тоже: без билета никуда не пустят, с неправильным — отправят не туда, а с потерянным будешь стоять на платформе и ругаться на судьбу.

Самоирония на секунду мелькнула и погасла. Слишком холодно было для шуток. Но она помогла мне зацепиться за себя прежнюю. Таисия Рель ещё была где-то внутри, не растворилась в Наяре Локс и в чужом страхе.

Я провела ладонью по карманам платья.

Первый оказался пустым. Во втором нашлась связка ключей — три маленьких, один длинный, один плоский и тёмный, с едва ощутимым теплом в металле. Я не стала доставать их полностью, только запомнила. Если тот носильщик говорил правду, среди них мог быть ключ от багажной. Или ещё от чего-нибудь, за что меня захотят обвинить.

В третьем кармане лежал носовой платок, смятый листок с обрывком записи и маленькая круглая монета с отверстием. Листок я развернула первой.

Чернила расплылись от снега, но несколько слов читались.

«...не верить Крамму...»

Ниже — короткая строка, оборванная на середине:

«Если стрелка уйдёт под снег, ищи...»

Дальше бумага была разорвана.

Я почувствовала, как по спине проходит неприятный холод, уже не от ветра.

Прежняя Наяра что-то знала.

И если она писала себе «не верить Крамму», значит, моё первое впечатление о нём было не просто испуганной неприязнью.

— Госпожа Локс.

Я вздрогнула и быстро сжала листок в кулаке.

Передо мной стоял писарь. Молодой, узкоплечий, с покрасневшим от мороза носом. Доску с бумагами он прижимал к груди так, словно боялся, что я отниму её силой.

— Мне велено передать вам копию распоряжения, — сказал он. — И временный пропуск до северного рейса.

— Спасибо.

Он протянул бумаги, но не отпустил сразу.

— Там... — Он замялся. — Там всё равно никто долго не выдерживает.

— На Последней станции?

Писарь кивнул и тут же оглянулся на Крамма, который разговаривал у медной доски со стражником.

— Почему?

— Расписание там не держится. Платформы путают людей. Багаж возвращается не к тем. Рейсы приходят, когда хотят. А иногда приходят те, которых нет.

— Поезда?

Он сглотнул.

— Не всегда.

Очень хотелось попросить уточнить. Очень. Но писарь уже испугался собственной разговорчивости. Ещё один вопрос — и он убежит или сообщит Крамму, что Наяра опять выспрашивает то, что ей «положено знать».

Я отпустила бумаги и сказала только:

— Как вас зовут?

Он удивился.

— Левин.

— Спасибо, Левин. За предупреждение.

Он покраснел ещё сильнее, пробормотал что-то невнятное и поспешил прочь.

Я опустила взгляд на распоряжение.

Текст был написан витиевато, с множеством печатей и оборотов, которые, наверное, считались очень законными. Суть оставалась прежней: Наяра Локс отправляется на Последнюю станцию. Срок — месяц. Контроль — королевский ревизор Остен Грай.

Остен Грай.

Имя было незнакомым, но внизу распоряжения стояла приписка: «Предварительное заключение ревизора Грая о состоянии северного пути приобщить по прибытии».

То есть там меня ждёт ещё один человек, который, возможно, уже решил, что я виновата.

Прекрасно, Таисия. Новый мир встретил тебя снегом, обвинением и мужчиной, чью подпись ты ещё не видела, но уже немного боишься.

Я сложила бумаги и спрятала их за корсаж, туда, где они не выпадут. Движение вышло неловким, чужое платье мешало, но я справилась. Потом разжала кулак, чтобы снова взглянуть на обрывок записи.

«Если стрелка уйдёт под снег, ищи...»

Что искать? Где? Кого?

Я сунула обрывок к распоряжению.

Над перроном снова зашевелилось расписание. Багровая строка о Последней станции потускнела, зато ниже проступила новая:

«Северный рейс. Отправление после седьмого удара».

До седьмого удара оставалось, видимо, немного, потому что люди вокруг засуетились быстрее. Перрон начали освобождать. Повреждённый вагон отводили в сторону с помощью странных низких машинок, похожих на чугунных жуков на колёсиках. Они пыхтели, тянули цепи и послушно останавливались, когда один из служащих щёлкал пальцами у них над корпусом.

Я поднялась со скамьи.

Тело всё ещё дрожало, но уже не так сильно. Холод проник под платье, волосы подсыхали неприятными мокрыми прядями, голова болела глухо, терпимо. Я не знала, что будет через час, но оставаться на месте больше не могла. Пока я сидела, мир решал за меня. А я всегда плохо переносила, когда за меня решали, даже в гораздо менее опасных обстоятельствах.

Сначала надо найти багаж Наяры.

Если меня отправляют на северную границу, у этой женщины должны быть вещи. Или хотя бы что-то, что расскажет о ней больше, чем злые голоса.

Я подошла к носильщику с седыми усами. Он как раз поднимал чей-то сундук.

— Вы спрашивали ключ от багажной, — сказала я.

Он медленно повернулся.

— Вспомнили?