Пожилую пару посадить ближе к стене, где меньше сквозит. Двух подростков отправить помогать Тимону, иначе они будут стоять в дверях и мешать. Ярину посадить за стол, чтобы она продиктовала список деревни. Трофима Лада не отпускать к путям, пока Остен не поговорит с ним. Брезент с грузовой платформы не снимать без свидетелей. Собак не пускать в буфет, даже если у одной такие глаза, что у меня почти сдалось сердце.

— Госпожа Локс, — окликнула Марта, когда я пыталась одновременно держать журнал, кружку и чужую сумку, которую мне сунули «на минутку». — Вы сами сейчас станете столом находок.

— Если меня внесут в журнал, требую графу «состояние: слегка перегружена».

— Запишу как «работоспособна».

— Вы жестокая женщина, Марта.

— Я точная.

Мимо прошёл Остен с Яриной и Трофимом. Он говорил с ними у путевой карты, закреплённой на столе. Карта была всё ещё неполной, но теперь рядом с ней лежали новые записи: разрушенный мост, закрытая дорога, старая ветка, путь через Последнюю. Я слышала обрывки разговора.

— Кто принимал метки просьб?

— Старый сигнальный столб над мостом. Он работал, ваша светлость. Мы проверяли.

— Ответных огней не было?

— Ни одного.

— Кто знал, что вы пойдёте через забытую ветку?

— Вся деревня. А больше никто.

Остен поднял голову и встретил мой взгляд через зал.

Не нужно было слов. Ещё одна просьба о помощи не дошла. Ещё одни люди оказались вычеркнуты из нормального расписания. Только эти успели добраться живыми, потому что нашли путь, который кто-то считал ненужным, опасным, проклятым.

Последнюю станцию.

Я вдруг поняла, что если бы Остен закрыл её вчера, Каменный Брод мог бы остаться отрезанным. И он тоже понял. По тому, как сжалась его рука на краю карты, я увидела: это знание попало точно туда, куда надо.

Не в отчёт.

В совесть.

К полудню зал стал похож на большой шумный дом, который собирали из подручного.

Агата командовала кухней так, словно родилась с половником и правом на власть. Ярина помогала ей распределять еду среди своих. Злата принесла ещё одеял и старую детскую одежду — я не стала уточнять, чью, потому что в её лице при этом была такая мягкая боль, что любое слово стало бы лишним. Пахом, на удивление, действительно держал проход чистым и даже дважды прикрикнул на тех, кто пытался пройти к столу находок без записи. Возможно, страх перед Агатой укреплял его гражданскую ответственность.

Тимон разгружал багаж с грузовой платформы. Там оказались мешки с мукой, ящики с инструментами, несколько клетей с птицей, два сундука деревенского архива и свёрнутые в брезент балки от разрушенного моста, которые жители зачем-то привезли с собой.

— Зачем балки? — спросила я у Трофима.

Старик погладил ладонью край мокрого дерева.

— На них метки. Когда мост просел, опора не просто треснула. Её подпилили.

— Кто?

— Вот это мы и хотели спросить у тех, кто не ответил на просьбы.

Я позвала Остена.

Он осмотрел балки долго, внимательно, вместе с Реном и Тимоном. На нижней стороне действительно были следы: ровные, свежие, спрятанные там, где вода и лёд должны были быстро уничтожить доказательство. Но люди Каменного Брода успели вытащить часть опоры и привезти её сюда.

— Это не стихийное разрушение, — сказал Остен.

— Мост сломали? — спросила Ярина.

— Вероятно.

Она не заплакала. Просто закрыла глаза и сжала губы. Иногда горе слишком устало, чтобы быть громким.

— Зачем кому-то ломать мост? — спросила я.

— Чтобы отрезать деревню, — сказал Трофим. — Или чтобы заставить идти старым путём.

— Через Последнюю станцию?

— Да.

Мы все замолчали.

Потому что это уже выглядело не как случайная беда.

Просьбы о помощи не дошли. Мост разрушен не сам. Старая ветка открылась. Станция приняла живой рейс, которого не было в расписании. Если кто-то хотел проверить, работает ли Последняя, он получил ответ. Если кто-то хотел провести людей по старому пути — тоже.

А если кто-то рассчитывал, что состав исчезнет, как другие...

Я не договорила мысль даже про себя.

Остен отвёл меня к окну, подальше от Ярины и Трофима.

— Об этом пока не говорить.

— Вы опять про шум?

— Да.

— Эти люди имеют право знать, что их могли направить в ловушку.

— Сначала нужно понять, была ли это ловушка или попытка обойти чужую блокаду.

— Разница?

— Огромная. В первом случае кто-то хотел их погубить. Во втором — кто-то, возможно, пытался спасти их через единственный оставшийся путь.

Я посмотрела на зал.