— Привет, — Давид тоже вышел из машины и абсолютно неприлично пожирал меня глазами. Я поймала его взгляд и передала невербально, что ему лучше вернуться в свой гелендваген. Домой его не приглашу. Не желаю, чтобы его энергетика пропитала квартиру. Мне едва удалось сбежать от своего жестокого факира. Вытравила эту болезненную нужду. Не хочу больше быть больной душевно.

— Если что, звоните, — добродушно улыбнулся и залез обратно в машину. Я с мальчиками поднялась в квартиру.

— Ой, мама, тут так мало места! — непосредственно резюмировал Ренат, пробежавшись по моей симпатичной студии.

— Пока так, — махнула рукой. — Давайте обедать, — стол у меня уже был накрыт, осталось суп по тарелкам разлить.

— Очень вкусно, — похвалил Камиль. Все ели с удовольствием, только Тимур был особенно молчаливым. На десерт я достала нежное суфле: мальчишки у нас сладкое не жаловали, кроме самого обычного птичьего молока.

— Мам, а ты теперь правда будешь жить отдельно? — наконец подал голос Тимур. — Здесь?

— Сынок, — сжала его руку, — так будет лучше. Мы с вашим папой больше не можем… Не можем вместе…

Камиль отвел глаза в сторону, затем вообще в телефон уткнулся. Усиленно демонстрировал, что ему все равно.

— А мы дома, да? — спросил Ренат. Он просто любопытствовал.

— Дома вам лучше. Там условия, школа рядом, места больше, — развела руками.

— А разве дети при разводе не остаются с матерью? — допытывался Тимур.

Я в первый раз с момента ухода ощутила жгучий стыд. Думала ведь только о себе: за детей решила, что им с Давидом будет лучше. Так и есть! Объективно! Просто я отчего-то подумала, что они не будут скучать, что их отец наговорит им гадостей, и сыновьям будет легче отпустить и отвыкнуть от меня. Они юные мужчины и всегда тянулись больше к отцу, да и он старался пресечь чрезмерную нежность с моей стороны.

— Иногда детям лучше с папой. Вы же мужчины, а я могу только за щеки таскать, — и начала тискать младшего. Хотела разрядить обстановку.

— Я хочу остаться с тобой, — неожиданно объявил Тимур. Я не ожидала, да и Давид точно не отпустит. Это исключено.

— Сынок, я не думаю, что папа согласится… — под столом впилась ногтями в сухие ладони. Нет, я не могла взять и скинуть все на Черкесова. Чтобы между нами не происходило, а решение уйти и оставить детей с ним приняла я. — Нет, Тимур, вы должны жить с отцом. Так будет лучше. Для всех лучше.

Как я могла оставить его рядом, если каждое утро для меня могло стать последним? Иногда я себя чувствовала прекрасно, но головные боли усиливались и накатывали волнами. Я могла упасть в обморок, я могла не проснуться, я могла навсегда испортить психику сына смертью у него на глазах. Я не знала, сколько у меня в запасе есть времени, и как болезнь будет влиять на меня.

— Значит, мы тебе стали не нужны, — обиженно выдал Тимур. — Ты ушла от нас! Бросила!

Даже Камиль оставил телефон и перевел на брата изумленный взгляд. Ренат вообще только хлопал глазами.

— Тимур, постой! — я даже подняться не успела, а он уже выбежал из квартиры. — Камиль, — сжала руку старшего. Он бросился за братом. Я тяжело опустилась на стул.

— Мама, ну почему ты не можешь вернуться домой? Папа тоже хочет. Он сказал, что это временно. Ну поругались — помиритесь, — так просто рассуждал.

Я обняла своего младшего, зарылась носом в ушко и сделала ежика. Ему всегда нравилось, и Ренат пока позволял быть себе чуть-чуть ребенком. Осталось недолго. Он брал пример со старших братьев. Они уже сами, как ежики, колючие.

— Маленький мой…

— Я не маленький! — возмутился Ренат.

— Хорошо, — взлохматила темную челку, отброшенную на бочок, очень модно. — Мой большой мальчик, между взрослыми все не так просто. Иногда лучше разойтись, чем жить вместе. Так всем будет лучше. Ты поймешь, не сразу, но поймешь. Главное, помни, я вас очень люблю. И буду баловать, как и положено воскресной маме, — пыталась шутить. Тимур немного остынет и поймет, что так правильно. Так всем будет лучше.

Я проводила младшего к машине. Камиль вышел попрощаться, а вот Тимур нет. Я пообещала, что на выходных подготовлю им веселую программу: все, что они любят.

Поднялась к себе. Сбросила босоножки устало и по стеночке доползла до кровати. Нервы. Меня начинало колотить, а виски выламывать от острой боли. Я дала волю слезам. Я по жизни привыкла держать все в себя, а ведь они давали облегчение.

В дверь тихо постучали — я бросилась опрометью. Тимур? Хоть бы он! У меня сердце разрывалось за моего мальчика. Может, боится, что Давид скрипку запретит? Без моей опоры и протекции будет сложнее. Да, вероятно. Нет, конечно, Тимур меня любит и скучает, но дети они отличались от взрослых людей тем, что совершенно естественно и полностью законно переживали за себя больше, чем за нас. Как они будут без родителей, и их несильно волновало, как нам там, где живут они.

— Ты… — шепнула. Давид шагнул в квартиру и захлопнул дверь. На мое мокрое лицо смотрел, плечи сжал, нависал молчаливой горой.