— Это было решение Лоты, — спокойно добавил, но отчего-то испытал мстительное превосходство за честь жены, ведь мать ахнула и побледнела. Конечно, я привык к жене до чертиков! Ее никто не мог обижать, оскорблять, злословить или поучать. Кроме меня, естественно. Так меня учил отец: муж и жена могут кошкой с собакой в своей спальне куражиться, но за ее дверями — исключительно единым фронтом выступать. Дай волю моей матери, она бы к нам переехала и порядки свои установила. Это было бы на руку мне, любимому старшему сыну, но Лота бы ответила ядерным Армагеддоном. Когда ей пытались руководить и указывали, что делать — на инстинктивно уровне сопротивлялась. Это я ее сделал такой, не специально, даже мне подобный расклад не на руку, но так уж вышло. Лота становилась в оппозицию всему, что ей пытались навязать. Поэтому мне максимально странно, что она пошла работать обслугой!

— Ушла из дома, значит! — заключила мама. — Мужа и детей бросила. Ну, от этой гордячки ожидаемо.

Мама бубнила, пыталась втянуть в разговор младшую невестку Лию. Но та была глубоко беременной, очень скромной и посматривала с опаской на Аделя. У них, похоже, тоже какая-то херня творится. Да, это вынужденный брак: у дяди Адама разговор короткий: оприходовал девочку из диаспоры — женись, и пофиг что там у тебя на сердце.

— Все нормально? — Адель подошел, стал рядом, руку на плечо положил. Мы вместе смотрели во двор: на маленькие заботливо высаженные пихты, пестрые ранние цветы, тускло разгорающиеся фонари. Мама продолжала фыркать и гундеть. Лия тихо соглашалась. Амир курить убежал: стоял под окнами, смеялся, в телефон пялился.

— Нет, — искоса взглянул на брата, — ничего не нормально, — затем обернулся к его девочке-жене: — Адель, не повторяй моих ошибок.

Я отошел от окна и вернулся в круг из дивана и кресел. Я свое дело сделал, можно ехать, пусть перемывают кости без меня.

— Сынок, я так переживаю за тебя, — мама нацеловывала меня в щеки. Я максимально держался, чтобы не скривится. Нет, маму я любил и уважал, а вот нежности мамские… Я и Лоте запрещал это: когда пацаны наши в возраст вошли, чтобы проявляла ласку умеренно. Это все лишнее. Не нужно мужиков нежить и делать из них мамкиных сынков.

Через два дня я поймал себя на мысли, что превратился в маньяка-сталкера. Я следил за собственной женой. Утром ждал, когда она спустится и отправится на работу. Да-да! Лота всерьез вознамерилась разносить кофе. Я сопровождал ее до въезда на парковку, затем уже поднимался к себе в офис. Вечером ставил машину так, чтобы видеть ее мини купер. Лота тот еще водитель! Я не мог позволить ей попасть в аварию. Она мать моих детей, и я должен был убедиться, что цела и здорова. Теперь, кстати, знал ее график — два через два. Я больше не мог Лоте что-то запретить или заставить, но хотя бы под контролем держал.

Как-то вечером вернулся домой и изумился полной перестановке в гостиной. Зиля выбежала на мой удивленный зов: помню, что велел подготовить комнаты сыновей к возвращению, но не вот это все!

— Давид Каримович, — шепотом начала. — Мама ваше приехала.

— В смысле? — нахмурился. — В гости так поздно?

— Думаю, что не в гости… — и послала красноречивый взгляд.

— Сынок! — мама по-хозяйски спускалась по лестнице. В домашнем, расслабленная, даже херовины возле глаз наклеены. Не помню название. — Я тебе приготовила ужин: пошли, расскажешь как твой день прошел.

— А ты что здесь делаешь? — удивился я.

— Переехала к тебе, дорогой, — покачала головой. — Как ты один будешь? Тебе уход и забота нужны. Кормить тебя, кто будет?

— Зиля? — предположил я.

Мама фыркнула и поставила передо мной тарелку борща. Ой, бляха-муха. Мне тридцать восемь, и если я буду есть на ночь жирное и плотное, то с ума сойду от изжоги. Я терпеть не мог рисовую кашу, но жена велела Зиле каждый день, после приступов, готовить ее, еще и без сахара. Но хоть на молоке, и на том спасибо. Лота на самом деле умела мстить, просто медленно и со вкусом, на протяжении всей жизни.

— Мам, я не голодный. Пойду к себе.

— А как же поговорить? — ошеломленно хлопала глазами.

— Завтра утром поговорим, а потом я отвезу тебя домой.

— Как это?! Нет-нет, я с тобой и мальчиками жить буду. А Зиля ваша безрукая!

Я направился к лестнице. Дожил. С матерью под сраку лет. И ведь не выгонишь просто так, мама ведь.

Два дня я как-то привыкал, да и приходил на ночь глядя, чтобы не обострять. Мне эта забота давно не мила. Я женской хотел: ласка, нежность, волнение за меня. А не: покушал? пописал? покакал? Мало поел, долго ссал, что-то ты в туалете задерживаешься! У меня мать под дверью в ванную стояла! Я дрочу, а она стоит! Беспокоится, видите ли, что не услышит, если мне вдруг что понадобится.

В шесть вечера я еще был на работе, когда мама попросила приехать пораньше, часикам к восьми. Лота сегодня на выходном, ее ждать и провожать не нужно, поэтому можно и домой. Надеюсь, мама решила съехать…

— Здравствуй, дорогой! — мать встречала прямо в прихожей. Зиля странно топталась в коридоре: то ли смахивая пыль с окон, то ли прячась от моей вездесущей матери.

— Привет, мам, — поцеловал в щеку. — Ты все-таки решила домой? — весело предположил. Если тонких намеков не понимала, то в ход шли толстые.

— Вот уж! — фыркнула и шлепнула меня по руке. Первое, что бросилось в глаза — огромный букет красных роз. Так, кому в этом доме дарят цветы? Мне, что ли? Или мама саму себя радует? Ну ок. Мне сейчас главное, что пацаны через пару дней возвращались, нужно встретить и как-то подготовить ко всему. А мама их… Пусть Лота сама объясняется!