Мне показалось, что товарищу полицейскому не понравилось, что я его поправила. Он смотрел насупившись, затем заявил, что я должна выйти из машины: будем составлять протокол.

— Вы хотите, чтобы я села к вам в машину? — удивленно хлопнул глазами. Я впервые собрала волосы в хвост, погода позволяла надеть платье-поло с плиссированной юбкой. Оно простое, я любила в нем играть в теннис. Наряд мне нравился до сих пор, а теннис нет. Его слишком любил мой муж. — Зачем?!

Я не то чтобы пугливая, но все-таки к этому нужно привыкнуть.

— Ну… вы же нарушили. Нужно составить протокол.

— Я буду его составлять?

— Нет, конечно!

— Так идите в свою машину сами! — эмоционально всплеснула руками.

Я заметила, что чуть поодаль стоял автомобиль: черный внедорожник с мигалкой на крыше. Кажется, мой протест привлек внимание. К нам приближался еще полицейский, а с ним мужчина в штатском: пиджак, галстук, белая рубашка, темные брюки — он мог быть, кем угодно.

— Сержант! — голос командный. — Что у вас происходит?

— Да вот, товарищ полковник, гражданка Черкесова не хочет протокол составлять, — и передал мои документы мужчине.

— Я сказала, что не хочу идти с вами в машину. Причем здесь протокол? — возразила, складывая руки на груди. Да, я привыкла защищаться от мужчин.

— Что нарушила девушка? — поднял на меня яркие синие глаза. Лет сорок пять, статный, не красавец, но приятной внешности.

— Перестраивалась через сплошную, — отрапортовал сержант.

— Как же так, Лота Равилевна? — с улыбкой, очень фамильярно.

— Что «как так»?

— Нарушаете, Лота Равилевна?

— Нарушаю, — кивнула. — А вы простите? Невежливо обращаться к женщине, не представившись.

Он слегка опешил, а полицейские хмыкнули, маскируя смех под покашливание.

— Полковник полиции Сергей Валерьевич Ланской.

— Нарушаю, Сергей Валерьевич, полковник полиции.

Он обаятельно улыбнулся и вернулся мне водительское.

— Больше не нарушайте, Лота Равилевна.

Уже в машине я посмотрела на документы и увидела что в моей ладони зажата визитка. Белая, матовая, только телефон и ФИО. Ни рода деятельности, ни звания.

Я рассмеялась и бросила ее в бардачок. Это вроде как флирт? Или что? Он хочет, чтобы я ему позвонила? Это какие-то намеки? Я же совсем неопытна в искусстве кокетства и обольщения. Нужно было мелодрамы смотреть и любовные романы читать. Но нет, меня больше детективы привлекали. Никакой романтики и любви. Я все это от себя отрезала.

Через три дня в шесть вечера я сама на своей машине подъехала по адресу, который сообщил Адам Загитов. Я не бывала у его второй жены. Для меня лично единственной будет всегда тетя Жанна. Но, как я поняла, она его послала к молодой жене вместе со всеми чемоданами. Правильно сделала! Единственное, за что можно уважать Адама Данияровича — он не опустился до официального развода и не выгнал из дома. Возможно, это, конечно, из-за Марата: он точно мать в обиду не дал бы, а он старший сын, и если что-то произойдет с его отцом — все, включая маленьких близнецов его па-па, унаследует он. Круговая порука — все на всех завязаны. Даже сейчас, когда Давида отлучили от семьи, все равно все вопросы решались через главу диаспоры.

— Какого черта ты за рулем?! — услышала знакомое, властно, рычащее. — Я запретил тебе!

Я обернулась. Смотрела спокойно, холодно, оценивающе. Рубашка и спортивный пиджак, в темных глазах буря, весь в облаке восточно-пряного сандала. Самец. Мой уход точно его не изменил. И чего бесится? Хорошо же! Свобода! Разве что, губы разбиты. Снова дрался?

Давид тоже рассматривал меня: хищно, остро, хаотично метался взглядом по моему телу, дышал рвано, из ушей чуть ли не пар валил. Словно вдыхал меня, втягивая внутрь, пытаясь определить, кто я и что сделала с его привычной женой.

Я надела платье молочного цвета, обтягивающие как перчатка до самых икр, острые шпильки, алые губы, волосы собрала небрежно, открывая шею. Никаких платков, никаких бриллиантовых символов его измен, никаких мужей. Свободная женщина.

— Да, я вожу машину. Как видишь, весьма неплохо, — я хотела уйти, но Давид схватил меня за руку.

— Подожди, — голос хрипловат. — Подожди, — прижался ко меня сзади, грудь сжал по-хозяйски, привычным движением в шею впился, покусывая, втягивая, облизывая. — Ты мне мстишь, да? — шептал в ухо. — Проучить решила? Дерзкая такая, злая, красивая, — бедра мои огладил и вжался пахом. — Ты ведь моя. Ты вся дрожишь… — резко развернул к себе. Очень властно, как свою собственность. Вещь, нелюбимую, но привычную. — Лота, если ты сейчас же перестанешь чудить и вернешься домой, я не буду тебя наказывать. Даже помощь Марата прощу.

Я оставалось прямой и натянутой струной в его руках. Давид пятнадцать лет был моим мужем, а сейчас совсем чужой. Я всего несколько дней на свободе, но точно знала, что больше не вернусь в его золотую клетку с розами и шипами.

— Нас ждет Адам Даниярович, — спокойно ответила. — Мы должны поговорить при нем.