— Не нужно, — отмахнулся и отправился наверх. Стоял под душем и пытался понять, как со всем этим жить дальше. Могу ли я просто взять и отпустить жену? Что детям говорить? Они вернутся скоро, а я совсем не в форме. А она? Реально готова лишиться сыновей, чтобы только меня не видеть? А они? Поймут мать? Захотят с ней общаться? Она ведь даже не пыталась позвать их с собой! На меня скинула. Нет, я с пацанами управлюсь: они уже вменяемые и сообразительные, но сам факт…

Вышел из ванной и отправился прямиком к жене. В ее спальню. Даже трусы не надел. Просто лег на мягкие прохладные простыни: в потолок смотрел и думал, думал, думал…

Ох, и будут ржать надо мной мужики, когда узнают, что меня жена бросила. Нет, скажу, конечно, что разошлись, так бывает, но все равно грызло осознание. Я ведь если захочу — один не останусь. Очередь выстроится! Вопрос в том, что я как-то не хочу. Даже представить не получалось, что в этой спальне другая хозяйничать будет. Можно и по-моложе, по-свежее мяско найти. Податливое, послушное, кроткое. Но меня от таких реально тошнило. А моя ведьма-жена настроена решительно, да и у меня гордость есть! Не хочет быть госпожой Черкесовой? Пожалуйста! Пусть попробует пожить как простая смертная! Без денег, нарядов, ресторанов. Машин, курортов, роскоши и шика. Пусть! Мы еще посмотрим, как Лота Равилевна проситься назад будет. Я пущу, конечно, но цену запрошу высокую. Душу и сердце заберу. Моими будут, только так.

Утром я поехал на работу. Последние три дня до разговора у Адама Данияровича отсиживался дома, эмоциональное потрясение зализывал. Мне звонила мама Амина, но я не отвечал. Пока не знаю, что сказать, пусть дочери позвонит.

— Ты откуда здесь?! — удивился Амир, без стеснения флиртуя с моей секретаршей. Уже больше тридцати, а он все кобелится. Я сколько раз говорил: не таскай куриц из собственного курятника. Хочется вставить красотке — ищи на стороне, не в компании. Я уже третью секретаршу сменил, потому что этот татарский удалой молодец все хоботок к ним пристраивает. А они потом рыдают, не работают и меня просить помочь начинают. Я лично ни одну бабу в офисе пальцем не тронул.

— За мной, — сухо бросил и на Катерину взглянул. — Кофе сделай. Не забывай, что входит в твои обязанности.

— Ты чего такой агрессивный с утра? — не понял брат. — Ты разве не на Сейшелах сейчас?

— Похоже, что я на островах? — приподнял бровь. — Хватит подкатывать к моим секретаршам. Нужна баба — сними шлюху.

— А я не хочу шлюху. Мне обычные девочки нравятся: не бляди и не монашки.

— Открою тебе секрет: они все шлюхи, просто некоторые еще не знают об этом, — цинично заметил. — Давай проверим проектную документацию по Новой Москве. У меня сейчас времени много…

— Так ты толком объясни, что у тебя случилось. Почему не полетели?

Я поднял на брата глаза. Пора произнести это вслух. Долго шило в мешке не утаить. Все узнают.

— Мы с Лотой разошлись. Все, больше не в месте. Она ушла из дома.

— В смысле?! — брат не верил. Мы были очень своеобразной парой, но никто и предположить не мог, что такое возможно.

— Что непонятного? — приподнял бровь. — Мы развелись.

Нет, я не собирался расторгать брак на официальном уровне. Зачем? Полезного в этом шаге ноль без палочки. Лота должна быть связана со мной. Облегчать ей жизнь не намерен. Конечно, у нее не могло быть даже мыслей о других мужчинах, но лучше быть замужней. На всякий случай.

— Ничего себе… — проговорил брат. — А как мои племянники? А где она теперь? Ты ушел из дома?

— Хватит вопросов, — оборвал я. — Работать будем?

Амир промолчал. Мы сели за проект. Наши инженеры и архитекторы постарались, но я хотел сам все проверить. Этот тендер — наш пропуск высшую лигу. Все должно быть идеально, тем более строительство, инжиниринг, чертежи, точность и функциональность — реально отдушина. Эту свою работу я любил больше, чем ту. Мой клуб — кабала и удавка на шее, только фасад яркий, да обещания заманчивые.

Мы просидели до вечера, не поднимая головы. Я пытался забыться в делах. Даже на звонки Рената не отвечал, так сообщениями перекидывались. Ему в лагере очень нравилось, только на Камиля жаловался: не берут его старшие в тусовку. Интересно, а матери писал? Что она им отвечала? Я не смел спросить, пусть отдыхают. После возвращения поговорим.

— Давид, у меня уже жопа квадратная, а глаза слезятся. Пошли, покурим, что ли?

Я поднялся, размял спину, выдохнул тяжело. Во рту, кроме кофейной горечи, ничего.

— Пойдем, прогуляемся.

Июнь разом принес мягкое тепло и длинный день. Мы спустились из Империи и пошли в сторону Федерации: перекусить в нормальном ресторане хотели. Людей в деловом центре было много: нас обтекали толпы подростков и студентов, зевак и посетителей «Афимолла».

— Подожди, — Амир кивнул на табачный магазин. — Я быстро.