Давид смотрел очень внимательно, видимо, понять хотел, что задумала. Я держалась холодно и недоступно как он привык.

— Ну пойдем, — обвил мою талию и повел к дому. Нас впустила скромная молчаливая женщина и проводила к кабинету своего хозяина. Коротко постучала и знаком показала, что мы можем пройти.

— Добрый вечер, — поздоровалась, присаживаясь в любезно отодвинутое мужем кресло. Он сел рядом, невозможно близко, касаясь коленом моих скрещенных ног.

— Дядя Адам, мы с Лотой помирились и едем домой, — Давид сделал ход первым. Неужели, мое молчание на его властно страстную тираду дало ложное представление о конечном исходе моего побега? Зря, дорогой.

— Лота? — Загитов предоставил право высказаться мне.

— Адам Даниярович, я не вернусь к мужу. Я больше не хочу жить с этим мужчиной, — твердо произнесла.

— Что ты сказала? — с хриплым неверием переспросил Давид. — Ты меня назвала «этим мужчиной»? Меня? Своего мужа? Да ты бредишь, жена! — эмоционально воскликнул. Затем повернулся к дяде: — Она моя жена, и если нужно я силой потащу ее домой. Это ясно всем? — грозно осмотрел нас.

— Давид, мы все люди свободные. Лота имеет право голоса, — и на меня уже мягче: — У вас дети. Как с ними быть?

— А ей, вероятно, дети больше не нужны, — едко вставил Давид.

— Я оставлю их отцу-молодцу, — парировала в тон. — Адам Даниярович, сыновьям дома будет лучше. Я понимаю и принимаю это.

— Значит, ты их больше не увидишь, поняла? — Давид в запале начал угрожать. — Как и моих денег. Нихрена не получишь!

— Мне ничего не нужно! — я тоже завелась. Порывисто открыла сумку и бросила на стол все банковские карты, связанные с Черкесовым. — На, подавись! Мне нужна только моя жизнь!

— Драгоценности ты забрала, моя меркантильная женушка.

— А я их заработала! И уже продала. Все! — продемонстрировала пустые руки: без браслетов и колец. Даже того самого. Давид схватил мою правую руку, впился взглядом в безымянный палец и одними губами: сука.

Я выдернула запястье и вскинула голову.

— Помнишь нашу брачную ночь? Ты тогда сказал, что я купила себе мужа.

Давид тяжело молчал.

— Бизнес моего отца, трое сыновей, пятнадцать лет брака — я полностью расплатилась с тобой, — выплюнула и поднялась: — Я развожусь с тобой.

— Не смей, — он тоже поднялся.

— Я развожусь с тобой.

— Замолчи, женщина! — он не мог заткнуть меня привычным способом при свидетелях.

— Я развожусь с тобой.

— Тому быть. Мактуб, — подтвердил развод по религиозным законом Адам Даниярович. Я почти свободна. Главное дойти до двери.

Глава 9

Давид

Меня захлестывала беспощадная слепая ярость. Я захлебывался гневом: вдохнуть не мог, сказать не мог. Лота развелась со мной: да, это вроде бы слова, и нас связывались более официальные узы, и тем не менее обидно до красных пятен перед глазами. Она при свидетелях это сделала, твердым взглядом и сильным голосом демонстрировала решимость покончить с нашим браком.

— Ты никуда не уйдешь, — буквально протолкнул фразу через растерзанное нутро. — Мы женаты, как бы тебе не хотелось обратного, — схватил за руку.

— Если ты желаешь развестись официально, я согласна. Но занимайся этим сам, мне некогда, — вырвала запястье.

— Чем же ты занята? Ты ничего не умеешь, кроме как быть рядом со мной!

— Научусь! — отпрыгнула дикой кошкой и бросилась к двери. Я за ней, но мне дорогу перегородил дядя Адам.

— Хоть один из вас может отпустить женщину нормально?! — заявил прямо в лицо. — Она не хочет, понимаешь? Оставь. Оставь.

— Это моя жена! Я хочу, чтобы она вернулась!

— Я тоже много чего хочу! — рявкнул неожиданно дядька. — Хочу домой, к жене. Я сорок лет с ней прожил! Сорок лет любил ее, но… Но я ушел. Здесь дети, Динара эта… Я устал, и я хочу обратно. В свою постель, к своей жене, но я не могу. Жанна тоже устала, и я уважаю ее чувства.

Я смотрел на него, а видел себя. Получается, мы все проиграли? Бежали куда-то думали в чужом дворе трава зеленее и еда вкуснее. Кто-то за горячим разнообразным сексом рванул. Кто-то на старости лет решил новую параллельную жизнь состряпать. А я убегал от себя. Так долго, так упорно, так уверенно. И вот! Я убежал! Все, свобода! Нет жены, которую я никогда не любил. Но почему тогда мне так паршиво?

Я рассмеялся, громко и зло. Какие мы дураки. Все мы дураки. Несчастные дураки...

Дома меня никто не ждал, кроме прислуги.

— Давид Каримович, ужин погреть? — мягко спросила Зиля. Кажется, и взгляд сочувствующий. Я же для всех лучший муж и отец, душа любого праздника, щедрый хозяин и добрый человек. Это Лота стерва и змея. Вечно недовольная, слишком гордая, высокомерная не в меру. И никто не задумывался, почему она такая. Какую шкуру она носила, чтобы выстоять и не разбиться все эти пятнадцать лет. Никто не замечал и не хотел даже знать, как я мучил и истязал ее каждую ночь: и словом и делом.