— Потому что ты сейчас ненавидишь Давида. Пользуйся возможностью унизить, отомстить, нагадить, наказать — выбирай любое.

— А он расстроится, если ты уйдешь?

Шею обожгло стыдом. Он знал. Конечно, знал, что я нелюбимая жена. А как можно отомстить, забирая что-то абсолютно не нужное и не ценное…

— Даже к собаке привыкают, — ответила холодно. — Давид тоже привык ко мне.

— Прости, я не хотел…

Конечно, не хотел. Марат не злой, а правдоруб.

— Мне нужно избавиться от всего этого, — деловито кивнула на саквояж. — Дочерей у меня нет, а следующей по списку наследство оставлять не буду.

— В смысле?

Отвечать, естественно, не планировала. Пусть считает «наследство» просто оговоркой. А Давид точно долго один не будет. Пусть своей новой жене заново коллекцию собирает: с изменами или нет — сами разберутся.

— Не важно, — отмахнулась. — Я не знаю, сколько это все стоит, но надеюсь, что хватит еще на машину. Какую-нибудь самую обычную. Чтобы если что, не жалко, понимаешь?

Да, я хотела бы все-таки преодолеть страх вождения. Ну и страх спускаться в метро тоже. Я неосознанно тихо рассмеялась. Такая обыденность, а для меня целое приключение.

— Ты же не водишь? — Марат смотрел остро. Этот умный, может, и догадаться.

— Я вспомню и права у меня есть, — дернула плечом. — Не беспокойся, мне бентли не нужна. Какую-нибудь маленькую, женскую.

— Лота, давай сделаем все законно. Я помогу, обещаю.

— А разве это незаконно? — склонила голову на бок. — Это мои драгоценности. Ладно, — стремительно поднялась. — Отнесу в ломбард.

— Да стой ты, — поднялся за мной. — Я помогу, но не потому что хочу отомстить, хотя я хочу, — честно признался. — Но я реально беспокоюсь. Пообещай, что если в твоем «побеге», тебе понадобится еще помощь, ты обратишься ко мне.

— Я обещаю.

Через неделю я отправила сыновей в лагерь. Когда они вернутся, я уже обоснуюсь на новом месте. Мы все решим. Я постараюсь им объяснить. Насколько это возможно. Я точно не поеду с Давидом в отпуск. Наоборот, есть забавная мысль. У меня будет для него компания. Все как он любит.

Марат действительно помог мне. Благодаря его связям мне на счет упала приличная сумма, которую он помог профессионально спрятать в банковской паутине. Если Давид решит разводиться официально, чтобы эти деньги не попали под делимое имущество. Для него это в сущности пустяк, но раздавить меня сапогом — святое дело. К ногтю прижать и место мое показать.

Я в первый раз за много лет искренне поблагодарила мужчину из нашей диаспоры. Конечно, сознание грыз червячок сомнений: вдруг расскажет, подставит, предаст. Марат мужчина, наш, татарский. Они друг для друга ценнее любой женщины. Загитов доказал обратное. Именно поэтому пошла к нему: он больше других ценил свою жену. Когда-то…

Я закончила с макияжем и осмотрела себя в большое зеркало. Сегодня мы с Давидом одни. Он готовился к отпуску и решал насущные вопросы практически круглосуточно.

Черное кружевное белье и такой же мини-халатик, ажурные чулки и сексуальный пояс. Я и сама не могла четко объяснить зачем, но мне нужна эта ночь. С ним. Пятнадцать лет вместе, я должна попрощаться.

Я нажала на ручку двери и вошла в полумрак спальни мужа. Давид в одних шортах полулежал на кровати с ноутбуком, в ушах наушники, и он кого-то крепко отчитывал. Едва повернулся ко мне и тут же сделал знак: повелевает выйти. Если он меня захочет, то придет, в иных случаях беспокоить господина Черкесова не стоит.

Я не ушла. Наоборот, подошла к кровати, рывком переставил ноутбук с его колен на тумбу рядом и оседлала Давида. Он выглядел обескураженным. Дальше больше. Я сама поцеловала его в губы. Страстно, жадно, с нуждой и неукротимым желанием. Так, как целовала бы, будь все иначе. Если бы в брачную ночь он проявил бы себя иначе, все бы для него сделала, позволила, отдала. Сама. Без какого-либо принуждения. А теперь… Пусть просто прочувствует, как могло бы быть…

Давид растерялся со всем на мгновение, затем обхватил мою талию и вжал в себя, до хруста, до боли, неукротимо и яростно. Вдавливая в свою грудь, чтобы между нами не оказалось ни одного лишнего миллиметра. Жадно скользил крупными ладонями по моему телу и срывал тонкое кружево.

— Черт, — выругался со смешком и буквально выбросил наушники. Повалил меня на кровать, подмял под себя, шарил руками по телу как безумный, оставляя ожоги на коже.

— Я хочу сверху, — шепнула, страстно обнимая широкие плечи, обхватывая ногами поясницу, чтобы жарче и теснее. Давид навис надо мной, глазами прожигал и пожирал, членом крепким толкался в тонкое кружево трусиков.

— Хочешь, значит… — прошептал и сдвинул полоску, пальцы внутрь засунул, трахал меня ими: смазка хлюпала, а я выгибалась. Давид собрал ее, к своим губам поднес и облизнул. Затем мне в рот засунул, я втянула в себя, не отводя от него взгляда. Пусть смотрит. Мечтает, что это я его член сосу с таким удовольствием.