Мне тридцать пять лет, пятнадцать из которых замужем. Трое детей, дом и семья. Дорогие шмотки и люксовые украшения. А что еще? Даже не знаю. Я видела мир. Знакома с известными в стране людьми. У меня все есть. А что же я такой пустой себя ощущаю? Словно и не жила вовсе. Я была женой, матерью, дочерью. Соответствовала образу роскошной женщины обеспеченного мужа. Воспитывала сыновей и занималась благотворительностью. Поддерживала и не давала скучать одинокой матери. А что сама сделала? Что из этого было исключительно ради меня? Кажется, что ничего. Вроде бы всем нужна, но такая ненужная. А если операция неудачной выйдет, как далеко меня уберут с глаз? Если умру, хоть поплачут. Потом забудут, конечно же. А что мне останется? Такая разнообразная сытая жизнь, а дорогих воспоминаний не связанных с детьми и нет. Счастья женского нет. Личных достижений нет. Любви нет…

Я остановилась у одной из многочисленных витрин: красивая стройная женщина смотрела на меня жгучими черными глазами. Спортзал, подтяжка груди и профилактика морщин, уход и косметология. Конечно, я была хороша, у меня были на это средства. Легко быть молодой, когда готова инвестировать в себя. Только счастья это не приносит.

Возможно, диагноз — это знак? Жизнь утекала сквозь пальцы, а я тупо существовала. Может, пора разорвать этот порочный круг? Мой брак соткан из ненависти, боли и обиды. Дети уже достаточно взрослые, а я настолько устала, что теряла реальный интерес ко всему. На мне такая броня… Столько защитных слоев, что уже и сама не знала: кто она, настоящая Лота?

— Слушай, давай в пятницу в клубе, — из ресторана, мимо которого проходила, вышли несколько мужчин. Голос одного был мне слишком знаком. Я окаменела. Давид. Мой муж.

Он увидел меня, свел темные брови, коротким взглядом оценил обстановку.

— Извините, мужики, дальше без меня, — и на меня пошел. — Ты что здесь делаешь? — обнял и легко поцеловал в висок. — Почему ты одна? — демонстрировал теплые чувства и имитировал радость встречи.

— Гуляла, — холодно ответила, вздернув подбородок. Давид улыбнулся, а в глазах недовольство. В машину меня посадил и сорвался с места.

— Еще раз узнаю, что гуляешь одна — запру дома, ясно?

Я не ответила, к окну отвернулась. Как же мне все равно. Тону в равнодушии. Раньше я его ненавидела, злилась, обижалась, а сейчас какое-то тупое оцепенение владело. Бабы. Измены. Пренебрежение. Давно плевать. Единственное, что до сих пор заставляло дрожать от бессильной ярости — его распутная похоть. Я не могла от нее спрятаться. Давид продолжал рвать на мне сорочки и дарить украшения.

У меня много драгоценностей. Ни у одной женщины диаспоры нет столько. За каждую измену приносил. Почти каждый день. Это его молчаливое признание и унижение. И брал. Не смотря на гнев, слезы, истерики. Мне было противно после других, но этот мужчина умел подчинить мое тело, заставить откликнуться на его страсть, дойти с ним до пика вожделения. Затем приходил стыд и брезгливость. Мне было тошно даже от самой себя. За слабость и невозможность покончить с этим браком. Я погрязла в этих болезненных отношениях, меня держали дети и обязательства, я почти смирилась, что умру не нужной и нелюбимой. Моя жизнь была расписана и распланирована, но ни одной цели. Моей личной.

— Через три недели летим отдыхать, — Давид вырвал меня из раздумий. — Пацанов отправим в лагерь и на острова. Заебался я.

— Я не хочу, — возразила привычно.

— Кто тебя спрашивать будет, — огрызнулся муж, глядя исключительно на дорогу.

— Возьми одну из своих шлюх. Веселее будет.

Конечно, Давид не знал ни о моих приступах головной боли, ни об обмороках, ни о походе по врачам. Ни о диагнозе. И не узнает. Никто не узнает.

— Ты первая из них, жена, — отрывисто произнес. — Здравствуй, дядя Адам, — ответил на звонок по громкой связи.

— Давид, — одно слово, а я почувствовала, что случилось что-то очень серьезное. — Завтра жду у себя. Ты знаешь зачем.

Муж скривился, прежде чем подтвердить, что приказ понят и принят. Адам Даниярович Загитов старший мужчина в нашей семье и глава московской татарской диаспоры, и у него были претензии к моему мужу.

Если так, то, возможно… Я закусила щеку и мысленно решилась на самый важный поступок в своей жизни — уйти от Давида Черкесова. Без поддержки, финансов, одобрения общества. Я могла уже завтра не проснуться: каждый день на счету, а что я имела? Титул нелюбимой жены? Да пусть забирает! Мне ничего не нужно! Только я! Я так долго жила ради других, теперь хочу пожить ради себя, столько сколько Аллах мне отмерил…

Глава 4

Давид

Я приехал в дом к Адаму Данияровичу Загитову. Теперь он глава нашей татарской диаспоры. Помимо этого — старший мужчина в нашей семье. Мы хоть и Черкесовы, но связи между нашими домами всегда были тесными и родственными. Общий бизнес тоже делал нас воистину родными. Очевидно, что этому всему пришел конец.

Мы с Маратом крепко поругались. Поговорили по-честному с применением кулаков. До него наконец дошло, что я виды на его жену имел, а дальше само собой раскрутилось: и про мой брак, и про обиду, и про зависть. Не братья мы больше. Давно пора.

Мы взаимно отреклись друг от друга и прекратили всякое общение. По бизнесу тоже. Расклад, если откровенно, так себе, но я прошелся по краю и упал. Предложил его жене свою протекцию в борьбе с мужем, взамен ее благосклонность и тело. Она отказалась, а он узнал.