Заканчиваю разговор с воспитательницей и звоню Юре. Грызёт мысль о том, что стоило бы позвонить в опеку. Но я не могу себя заставить. Я до последнего хочу верить в то, что Юра справится. Ему не плевать на детей, я знаю.

С каждым может случиться такой прокол. Много кого забывали вовремя забрать из садика. Кто-то кого-то недопонял. Или случилось что-то непредвиденное…

От мыслей, что что-то могло случиться, сжимается сердце. И Юра, как назло, трубку не берёт.

Но это ведь не тот самый случай, когда дети в опасности? Ведь не тот?

Хватаю в охапку Катю и еду забирать Филиппа. Здесь не очень далеко.

Воспитательница сидит на скамейке возле крыльца в закрытый детский сад. Филипп развлекает себя тем, что прыгает по ступенькам.

Морщусь, заметив, что на сыне «дежурная» шапочка. Это значит, что в детский сад его привели сегодня без головного убора. А гулять без кепки или шапки почему-то в садике запрещено. На всякий случай в группе есть вот эта «дежурная» шапка.

- Я и так работаю в две смены, - жалуется воспитательница. – У нас в саду половина групп на карантин закрылась из-за ветрянки. И воспитатели на больничный ушли. А вы тут ещё и ночную смену мне решили организовать…

Извиняюсь за Юру и подхватываю на руки Филиппа.

Малыш сначала смотрит на меня недоверчиво, а потом пускается в слёзы. Прижимается крепко-крепко.

- Мамочка, ты за мной пришла....

По моим щекам тоже текут слёзы. Как же я соскучилась по этому сорванцу.

Звоню ещё раз Юре, но снова никто не отвечает.

- Кто привёз тебя утром в сад, дорогой? – спрашиваю у сына.

- Аля, - отвечает мне он.

Везу Филиппа к себе. В дом к этой Але точно не поеду. Если Юра накосячил и забыл про ребёнка, пусть сам за ним приезжает.

Честное слово, это последний раз, когда я делаю уже почти бывшему мужу одолжение. Последний раз, когда я его выручаю с детьми. В следующий раз обязательно сдам его в опеку. Надоело уже его халатное отношение.

Как можно было забыть об этом сладком малыше?

У Сергея в квартире Филипп не слезает с моих рук. Даже Катя не ревнует. Играет спокойно в свои игрушки, позволяя брату насытится контактом со мной. Я кормлю Фила ужином, пока он сидит у меня на коленях. Вычёсываю расчёской его спутавшиеся в колтуны волосы. Они у него красивые, как у Юры. Озорные русые кудряшки.

Пока помогаю Филиппу сходить в туалет, замечаю, что трусики у ребёнка очень грязные. И пахнут соответственно.

Злость на мужа и его любовницу поднимается в душе с новой силой. Нет, всё-таки я совершила ошибку. Нужно было звонить в службу опеки.

Руки трясутся от гнева, когда я в который раз набираю номер Юры. И опять никто не берёт трубку.

Отстирываю трусики и вешаю их на батарею в ванной. А на Филиппа натягиваю Катины чистые трусы. Хоть до дома пусть в них доедет.

Замечаю на животе сына несколько красных пятнышек.

О-о-о… что там говорила воспитательница? Ветрянка?

Филипп явно чувствует себя хорошо. Скачет по кровати, показывая сестре язык.

Снова звоню Юре. И на всякий случай Ксюше с Тимуром.

Никто не берёт трубку…

А на часах уже девять, между прочим…

Наступаю себе на горло и нахожу в истории звонков телефон Юриной любовницы. Она звонила мне один раз с требованием забрать Катю.

Но и Аля не отвечает. Её телефон вообще вне зоны доступа.

И что мне делать? Оставлять Фила на ночь здесь?

Я не против, но что-то мне слишком тревожно. Почему никто до сих пор не хватился Филиппа? Почему никто не берёт трубку?

Сдаюсь и одеваю обоих детей. Не смогу заснуть, не узнав, что у них там творится дома.

Воображение подкидывает ужасные картинки из криминальных хроник. И я, подъехав к дому, я накручиваю себя так, что от страха у меня трясутся руки.

Жму на дверной звонок. Снова и снова. И ещё один раз.

Жму долго, так что малышам рядом со мной становится скучно. Они пытаются сбежать во двор на качели, но я не отпускаю. Удерживаю их за руки возле себя.

А дверь так никто и не открывает.

Липкий страх пробирается в душу. Плохое предчувствие щекочет нервы.

Нет, я не буду поддаваться паники. С ними ничего не могло случиться…

Если через минуту мне никто не откроет, я позвоню в полицию.

Холодный ветер пробирается под куртку, заставляя дрожать.

Дёргаю на всякий случай ручку. Дверь неожиданно оказывается не заперта. Она отворяется с неприятным скрипом, и дом встречает меня давящей тишиной.

Так не должно быть. В доме, где живут дети, не бывает такой тишины.

Беру Филиппа и Катю за руки и с опаской захожу внутрь.

Включаю свет в коридоре.

Полочка для ключей закидана горой счетов от коммунальных служб. Грязные ботинки всех членов семьи стоят неровным строем возле стены в коридоре.

Меня уже просто трясёт от паники.

- Да где же они все? – спрашиваю сама себя вслух.