Выдыхаю и всё-таки нажимаю. Квартиру открывает Яна. Мне кажется, она даже не посмотрела в глазок.

— Макс?Ты что здесь делаешь? Я же сказала...

— Кухня где? — перебиваю её, совсем слабо толкаю дверь, чтобы у меня была возможность зайти в квартиру. А у Яны не было возможности закрыть её перед моим носом.

Но по её виду, даже если бы она хотела, вряд ли бы у неё вышло.

Волосы растрёпанным водопадом лежат на плечах, белки глаз покраснели, нос тоже, лицо бледное и как будто осунувшееся. Так и подмывает спросить «как прогулка?». Но я стискиваю зубы и покорно жду ответа.

Яна смотрит на меня прищурившись. Прикидывает в голове пути отступления? Василёк, прости, ты не оставила мне шанса, поэтому у тебя их больше нет. По крайней мере, на данный момент.

— Прямо и налево, — сдаётся она, видимо прочитав в моём взгляде, что спорить сегодня бесполезно. — Но это не значит...

— В кровать! — командую. — Быстро. И чтоб укуталась.

— Ты не обнаглел ли часом? — она нахохливается, как воробышек, и начинает кутаться в свою одежду, будто готовится к защите своей территории.

— Обнаглел, — киваю, подтверждая её слова. — Давно и безнадёжно. Марш в постель!

Янка фыркает, но плетётся в комнату. Я быстро отношу пакет с продуктами, складывая их на столешницу. Мою руки и иду в сторону, где скрылась Яна, чтобы понять лечится ли она вообще. По пути рассматривую обстановку.

Квартира залита светом из панорамных окон. Всё просто, функционально и со вкусом. Светлые стены, современная мебель, никакого хлама. Но мой взгляд притягивают картины, лежащие на столе. Видно, что это ручная работа, но нет ощущения многослойности, как у картин, представленных в галерее. Подхожу ближе и понимаю — это картины по номерам. Их немного, но они добавляют пространству яркости и индивидуальности.

Взгляд цепляет незаконченная работа — девушка с далматинцем, она в основном серая, но есть элементы, как стекающая краска в ярких тонах. Что-то в этой недорисованной картине есть. Может, как и в самой Яне — загадка и недосказанность?

Переключаю внимание на девчонку. Яна лежит на кровати, сжавшись в комочек, и по нос укутанная в одеяло. Рядом, на столике кружка, упаковка жаропонижающего, градусник. Беру его в руки — 39. Блять!

Снова смотрю на Яну.

Разве о тебе некому позаботиться? Почему ты одна в таком состоянии… Внутри что-то неприятно сжимается.

Решаю не будить её прямо сейчас. Не знаю, приняла ли она лекарства, но, судя по вскрытой упаковке — да.

Плетусь обратно на кухню. Васильку очень нужна тёплая еда. Раскладываю продукты, лезу в интернет, чтобы найти рецепт супа. Так, отварить курицу, пассеровать лук и морковь, добавить картошку… Стоп! Пассеровать?

С минуту стою не понимая, что от меня требуется и недолго думая, пишу Арсу:

«Арс, а что такое пассеровать?»

Ответ приходит молниеносно, как будто он ждал моего сообщения с телефоном в руках:

«Ну, это когда она на троечку, с шестерки можно жарить»

И следом ещё одно:

«Ты что, баб снимаешь и без меня?»

Бля-я, почему я решил спросить это именно у него? Ржу про себя, быстро набираю в ответ «суп варю» с кучей смеющихся смайликов, и убираю телефон. Сегодня без пассировки. Нахожу все необходимое для готовки. Судя, по количеству посуды, Яна живет одна, врятли здесь едят по очереди.

Чищу овощи и стараюсь их мелко нарезать. Задачка не из лёгких, особенно когда глаза слезятся от лука, да и суп ты варил последний раз… никогда. Пока я повышал скиллы в резке овощей, бульон почти сварился. Закидываю овощи, ставлю таймер на 20 минут. По его сигналу, наливаю суп в тарелку, которую нашел в шкафу, и возвращаюсь к Яне. Думаю, её не стоит беспокоить и лишний раз вытаскивать из постели.

Захожу в комнату, ставлю тарелку на столик.

Яна лежит в том же положении, волосы разметались по подушке. Легонько касаюсь её плеча:

— Василёк, просыпайся. Нужно поесть.

Она открывает глаза, непонимающе моргает и смотрит на меня затуманенным взглядом.

— Ты всё еще здесь? — голос хриплый, но в нём больше удивления, чем недовольства.

— Суп остынет, — говорю вместо ответа. У меня сердце ходуном ходит, когда я вижу её в таком состоянии. Она всегда похожа на ёжика, который выпустил свои колючки. Но, сейчас, она как котенок, которого выбросили на улицу.

Яна послушно садится, принимает тарелку из моих рук. Ест медленно, но съедает почти всё. Значит, съедобно. Мысленно ставлю себе плюсик, слабо улыбнувшись.

— Спасибо, — шепчет, забираясь обратно под одеяло.

— Давай, я принесу чай с лимоном. Его я тоже купил, не знал есть ли у тебя, — зачем-то начинаю оправдываться.