Вечер постепенно перетекает в ночь. На деревьях загораются гирлянды, официанты зажигают свечи на столах. Марк, изрядно повеселевший от шампанского, рассказывает какую-то невероятную историю, активно жестикулируя. Игорь с Олей устроились в плетёных креслах, о чем-то безумолку разговаривают и улыбаясь. Тётя Лена о чём-то шепчется с моей мамой, они обе то и дело поглядывают на нас и улыбаются.

Здесь нам уже делать нечего.

— Пойдём, — я беру Яну за руку и веду к небольшой тропинке.

— Куда? — улыбается, послушно следуя за мной.

Мы останавливаемся у небольшого пруда. В нём отражаются звёзды и огни гирлянд, создавая волшебную картину. Яна прижимается ко мне, положив голову на плечо.

— Макс, – она вдруг становится серьёзной. — Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что настоял на свадьбе. За то, что всегда знаешь, что мне нужно, даже когда я сама этого не понимаю. За то, что ты есть.

Прижимаю её к себе. С того самого дня, как эта голубоглазая девочка ворвалась в мою жизнь с претензиями о сбитом байке, я поставил себе цель — исполнить все её мечты. Даже те, в которых она боится себе признаться.

Наклоняюсь и целую её, чувствуя улыбку на её губах. Где-то вдалеке играет музыка, слышится смех наших гостей, но здесь, у воды, словно существует другой мир — только для нас двоих.

Переплетаю наши пальцы и увожу Яну от суеты сегодняшнего дня.

Закрываю дверь номера, Василёк тут же скидывает туфли, блаженно морщит нос и шевелит пальцами ног.

— Наконец-то! Эта пытка закончилась, — она падает на кровать, раскинув руки.

Любуюсь своей девочкой. Волосы разметались по подушке, на щеках довольный румянец, а губы растянулись в блаженной улыбке.

— Иди ко мне, — неожиданно шепчет она, протягивая руки. Дважды мне повторять не надо.

Её глаза сияют в полумраке номера, и я тону в этой голубизне, как тонул с первого дня нашей встречи.

Помогаю ей встать, медленно расстёгиваю пуговицы на её спине. Яна поворачивается ко мне, помогая мне скинуть платье. Оно падает к её ногам белым облаком.

— А теперь твоя очередь, — тянется к пуговицам моей рубашки. Её пальцы слегка дрожат, и от этой едва заметной дрожи сердце сжимается от нежности.

Рубашка летит на пол, и тут Яна замирает. Её пальцы касаются свежей татуировки под моим сердцем — маленького василька, точно такого же, как её кулон.

— Когда ты... как... — она не может подобрать слова, глаза наполняются слезами.

— Вчера. Хотел сделать тебе сюрприз. Теперь ты всегда здесь, даже когда ночуешь отдельно, — прижимаю её ладонь к татуировке.

— Ты невозможный, — шепчет в ответ, целуя место, где цветок встречается с моим сердцем. — Мой невозможный.

Рано утром везу дочь в детский сад. С ума сойти, как быстро летит время. Нашей дочери почти 4 года, мы с Яной вместе уже 8 лет вместе.

Пока плаваю в своих мыслях и слежу за дорогой, ловлю взгляд дочери в зеркале заднего вида. Ника улыбается и смотрит с хитрецой.

— Папа, а ты меня любишь? — вдруг спрашивает Ника.

— Больше всего на свете, принцесса.

— Больше, чем маму?

— По-другому, — отвечаю я, — Маму я люблю как жену, а тебя – как доченьку.

— А бабушку с дедушкой?

— Тоже люблю. Но ты – моя маленькая принцесса.

— Тогда можно я сегодня не пойду в садик?

И снова этот хитрый взгляд. Эта улыбка. Эти ямочки на щеках.

— Папа, а давай мы дома с тобой побудем?

— Ладно, — сдаюсь я, — Только это в последний раз!

Мы оба знаем, что это неправда. Что завтра она снова посмотрит на меня этими глазами, и я снова растаю. Яна говорит, что я порчу ребёнка своей мягкостью. Что нельзя идти на поводу у каждого каприза. Что нужно быть последовательным в воспитании... Но как устоять? Это же моя принцесса. Моя маленькая разбойница. Моё самое большое счастье. И по-другому просто не может быть.

Разворачиваюсь и мы едем обратно домой, по пути прошу голосового помощника набрать сообщение воспитательнице, что мы не придем.

Доезжаем быстро. Ника поет песни всю дорогу и размахивает каким-то меховым монстром в руках.

Пока веду Нику в дом, любуюсь творением Яны. Наш дом – полностью детище Яны. Она сама его спроектировала, каждый угол, каждую деталь. Она хотела одноэтажный дом, но что-то пошло не так. Помню, как прораб вздрагивал от её звонков – моя жена контролировала всё, от марки цемента до оттенка плитки в ванной.

«Яна Бояринова на связи!» — шептались строители и бросались перепроверять уровень пола. Она могла часами спорить о толщине утеплителя, требовала переделывать стяжку, если та была хоть на миллиметр неровной.