— Почему бы не разжечь костер? — осторожно спросила она. — Все же было бы теплее.
— Смилуйся, моя ведьмочка, — прошептал он в макушку, и его крепкая горячая ладонь невесомо прошлась между лопаток, лишив на несколько секунд способности дышать. — Позволь хотя бы не видеть тебя.
Василиса ощутила легкий толчок в бедро тем самым, о чем старалась не думать, и ее вновь бросило в жар, а внизу живота скрутился горячий узел.
— Т-тебе не холодно? — пробормотала она, стараясь отвлечь себя и его разговорами, но в ответ прежде его слов, в бедро опять красноречиво толкнули.
— Нисколько, — ответил Элемиан, наклонился и прошептал в самое ухо: — Моего огня хватит на нас двоих.
— Эл-лемиан… — Василиса заикалась и ничего не могла с собой поделать. — Не надо, ладно?
— Не надо что? — его губы прихватили мочку ее уха, и он обнял ее крепче. — Наказание ты мое.
— Отпусти, если наказание, — едва прошептала Василиса, но сама не хотела этого. Пусть просто держит, обнимает, пусть укрывает теплом. Но не больше.
— Нет, — прохрипел он, и одна его рука принялась гладить ее бедро под тканью плаща, второй он схватил за волосы и слегка оттянул ее голову назад.
Не успела Василиса испугаться, как ее кожа засветилась, и свет перекинулся на Элемиана. Он вздохнул с облегчением, расслабился, отпустил ее волосы и в этом свете Василиса увидела на его груди и руках множество старых шрамов. Не все из них выглядели как порезы от холодного оружия, но трудно было представить, что нанесло их. Невольно ей стало жаль его. Как бы бестактно он себя не вел, какие порой безжалостные поступки не совершал, его жизнь невозможно было назвать легкой.
— Спасибо, что спас, — прошептала она, и он обнял ее крепче с шумным судорожным вдохом.
Элемиан не поверил в то, что услышал. Благодарность. Не вежливая, из-под палки норм поведения или страха. Василиса ведь знала, что он не допустит ее гибели, что нуждается в ней, может быть, больше, чем она в себе. Знает, что останется его невольницей, он не отпустит ее, как бы не просила, но все равно говорит такие слова. Зачем?
Каждый ее вдох, каждое движение испытывали его на прочность. И в каждую секунду Элемиан думал: почему, собственно, он должен сдерживаться? Она принадлежит ему полностью, и он имеет право использовать ее так, как посчитает нужным. Но он не мог. В глубине души надеялся дождаться ее согласия, получить взаимность и доверие вроде сегодняшней благодарности.
Чтобы Ройнон нашел их, он послал ледяную тропинку и израсходовал много энергии, но она появилась вновь, вспыхнула в каждом дюйме тела. И его страсть разгорелась сильнее, он почти забыл, почему до сих пор не взял подневольную ведьмочку прямо сейчас, но тут золотистое свечение окутало их, успокоило, как убаюкивает любящая ласковая мать свое дитя.
Свечение между ними в какой-то момент пропало, и Элемиан подумал, что это работает только, когда его сила начинает выходить из-под контроля. Очень удачно для маленькой ведьмочки, видать она и правда благословенная самим Гелионом.
Василиса задремала в его руках, а он сидел и слушал ее дыхание, биение сердца и утопал в спокойствии и счастье. Спину холодил морозный воздух, но энергия Мории не позволяла замерзнуть. Вот закончится поход, надо будет поехать с Василисой в главных храм Гелиона, пусть верховный жрец проверит ее, узнает какой магией обладает. А может быть, лучше ничего не узнавать, а спрятать от лишних глаз? Ведь кому-то еще может не понравиться, что Элемиан Амрот теперь в состоянии справляться со своей силой.
Вскоре Ройнон с отрядом нашли их. И опять эти смущенно-жалостливые взгляды, устремленные на юную ведьмочку, которую Элемиан кутал в плащ и нес на руках. Впрочем, он привык. Важнее и приятнее было умиротворенное выражение на милом личике. По дороге она проснулась, но продолжала делать вид, будто спит. Наверное, смущалась оказаться в таком потрепанном виде на глазах у солдат.
Когда вернулись в лагерь, он оставил ее в платке, оделся как подобает генералу, а не уличному оборванцу и вышел на общее построение. В лагерь вернулись далеко на все войска, но собравшихся было достаточно.
К нему подвели связанного рыцаря, что повиновался приказу одного из командиров и увез Василису. Этот человек знал, какое наказание заслужил, и он молчал.
Элемиан вынул меч из ножен. Замах, удар. Голова слетела с плеч и покатилась по притоптанному снегу, окрашивая его в красный.
— Любого! — крикнул Элемиан, вытерев тряпкой лезвие и сунув меч в ножны. — Любого, кто коснется Василисы без моего ведома и из желания навредить, ждет смерть!
Рыцари и более-менее здоровые селяне, собравшиеся поглазеть, склонились в низком поклоне. Показательные казни действуют лучше всяких угроз, потому Ройнон предусмотрительно не убил предателя сразу, а заключил под стражу.