Да к черту уже Марину. Что ему сейчас делать с Ю?! Слов по-прежнему не было. Как говорить на такие темы, Влад не представлял. Да и не был уверен, что об этом стоит говорить. О чем? О том, что ему Ю жаль? Так ведь… и не жаль. Или жаль? Нужна ли ей его жалость? Черт, это слишком сложно, чтобы вот так сейчас выдать какую-то осмысленную реакцию, какие-то правильные слова.
Да и к черту слова. Как говорил в похожих случаях своим девушкам студенческий приятель Влада, человек меткий на слово и беспринципный: «Дорогая, это такая печальная истории, что мне захотелось потрахаться». И что-то в этой формуле при всей ее циничности есть.
— У моей мамы все в порядке.
Ответить Ю не успела. Влад ее поцеловал. Целовал и чувствовал, что она сейчас, в этом мягком трикотажном костюме, тихая и какая-то будто слегка заторможенная, гораздо желаннее, чем та секс-бомба в бельишке для порно, которая час назад лихо взяла его член в рот со всеми вытекающими. Нет, тогда было круто. А сейчас — что-то другое.
Он оторвался от ее губ и все же решился наконец посмотреть в глаза. Чтобы понять — он совсем мудак или только немножко? По ее взгляду выходило, что вообще не мудак.
— Ты пообещала мне. Что мне все будет видно.
— Влад… — выдохнула она беспомощно.
— Я хочу смотреть. Я хочу целовать. Я хочу тебя всю. Пожалуйста, Ю.
Она всхлипнула, закинула руки ему на шею и прижалась.
Иногда слова и в самом деле совершенно не нужны.
Все выглядело так, будто этих слов Ю не говорила. Все выглядело так, будто идет по-прежнему. И все же что-то неуловимо переменилось.
Эти ее слова… Это признание… Влад не хотел о них думать. А не думать не получалось. Ведь она могла ему об этом не говорить. Влад совершенно не нуждался в ее объяснениях. В самом деле не нуждался. Ю подала это как объяснение того, почему они могут не предохраняться. А Владу было достаточно ее слова. Того, что она сказала простую фразу: «Можно без него».
И в пояснениях Влад не нуждался, хотя это теперь, задним числом, казалось странным. Он ведь никогда не пускал вопросы контрацепции на самотек. Нет-нет, это маме внуки нужны. А вот Владу дети — нет. Ну, пока нет, скорее всего. Но момент, когда Влад мог бы без содрогания представить себя с младенцем на руках, явно пока не настал.
И все же с Ю он был как-то несвойственно ему беспечен. Впрочем, нет. Это не беспечность. Это доверие. Если вспомнить историю с Мариной — так даже безоглядное. Влад точно знал, что тема рождения детей для Ю в силу ее профессии — очень серьезная. И пускать дело на самотек она не будет. Если говорит: «Можно без него» — значит, можно. Значит, предохраняется. В конце концов, не ставит же она себе целью специально от него забеременеть. Нет, только не Ю.
Но все оказалось вообще совсем не так. Не предохранение, а невозможность. Для него это ничего не меняет. А для нее? Что это значит для нее?
Влад вздохнул и покосился на договор, испещренный правками Глеба. Владу надо работать, но он продолжает сидеть и думать о Ю.
Каково это — жить, зная, что у тебя никогда не будет ребенка? Твоего продолжения, твоей — хочется в это верить, конечно — твоей лучшей версии? Влад попытался представить себя на месте Ю. Тут же вспомнился доктор Бондаренко, который совершенно неожиданно минут пять расписывал, какие у Влада прекрасные показатели спермы. Влад был тогда настолько огорошен словами врача и даже смущен — ну вот к комплиментам собственной сперме Влада жизнь точно не готовила — что пропустил слова уважаемого доктора мимо ушей. Зато сейчас вспомнил. Получается, ему, Владу, повезло. Вопрос только в его желании. Захочет — и станет отцом. А если бы это было не так? Говорят, что, только лишившись чего-то, ты начинаешь это по-настоящему ценить и желать. Влад попытался представить себе, что у него никогда, ни при каких обстоятельствах не будет ребенка. И почувствовал неожиданный холодок по спине. Что-то, похожее на страх.
Да ну на фиг. Он никогда не хотел детей. С чего вдруг сейчас должно что-то поменяться? А Ю… Ю просто есть. Такая, какая есть. И все. И хватит ломать голову. Надо работать. И Влад с очередным вздохом вернулся к договору.
И все же что-то изменилось между ним и Ю. И копаться в этом не хотелось. Они с Ю больше не касались темы бесплодия. Ни разу. Но секс стал таким жарким, что удивительно, как под ними простыни не загорались. И пока удавалось сдерживать натиск матери на тему: «Когда ты меня с ней познакомишь?». А Влад не хотел с этим торопиться. То ли чего-то ждал. То ли просто сейчас было так хорошо, что что-то менять не хотелось. А еще Влад опасался, что с мамы станется в лоб спросить Ю про планы завести детей. А с Ю станется выдать правду. Кому это надо? Никому.
Пусть пока все идет, как идет. Хорошо же идет.
— Ми, этого не может быть!
— Сколько раз я это слышала.
— Мира! Я серьезно!