— Но знаешь, — задумался мужчина-добряк, у которого часто лицо было в саже от работы с огнём, — я могу найти кусок металла и для него подобрать металлический прут. Может, будет не так звучать, но должно быть достаточно громко, жители точно услышат и попрячут детей.

— Ждан! — Настя развернулась и кинулась на шею кузнецу. — Большое тебе спасибо! Я знала, что ты найдёшь выход и что-нибудь обязательно придумаешь! — девушка чмокнула работягу в заросшую пыльную щеку.

— Да ну что ты… что ты… — смутился мужчина, потëр место поцелуя и бороду.

— Я уверена, что ты ещё много чего сможешь придумать и сделать! Я в тебя верю, Ждан! — Анастасия помахала ему рукой и пошла помогать женщинам с готовкой, чтобы сытно накормить защитников-мужчин, которые занимались установкой частокола, и всех остальных жителей.

Кузнец немного потоптался по мëрзлой земле, задумчиво провожая взглядом девушку, которая отличалась от всех женщин и мужчин странным поведением и необычными идеями. Ждан вернулся к своей работе и стал размеренно стучать по красному лезвию ножа, но потом вдруг остановился, всё отложил и подошёл к столу. Расстелил кусок старой кожи, взял остывший уголек на земле возле печи и, чтобы не забыть, стал чертить изображение колокола с язычком внутри, как объяснила Анастасия, которая была на выдумку сильна. Мужчина осмотрел готовый рисунок, довольно кивнул и продолжил свою работу.

Настя периодически сидела возле старосты. Её что-то настораживало, но она не могла понять, что именно. Рана у Мирослава затягивалась хорошо и не гноилась, но мужчина то придёт в сознание и даже начнёт разговаривать, то вновь впадëт в беспамятство. Анастасии порой казалось, что он крепко спит, но девушка ничего не понимала в знахарстве и думала, что организм старосты таким образом восстанавливается от полученных ран. Но нехорошее предчувствие витало вокруг да около, а масло в огонь подливал хмурый взгляд волхва, который часто крутился вокруг Мирослава.

Через два дня после смерти Добрана и Голубы, в поселении началась суета. Все готовились с ними проститься. Покойных мужа и жену приодели в самые лучшие одежды светлого цвета. Мужчины взяли полотно с четырëх сторон, на котором отдельно лежали умершие по своим лавкам, и ногами вперёд вынесли покойников из неотапливаемой полуземлянки на улицу, где уже собрались все жители. Насте хотелось подойти и обнять Изяслава, но она сдержалась, наткнувшись на его сердитый взгляд. Из других жилищ вынесли ещё двоих мужчин. Все жители вышли из поселения и ручейком потянулись в сторону хвойного леса. Анастасия не знала, что ей делать, поэтому молча пошла со всеми на небольшом расстоянии от Изяслава, готовая в любой момент прийти ему на помощь и успокоить. Впереди шли мужчины, которые несли покойников, следом все остальные жители. У многих в руках были полотна, свëртки, корзины и горшочки с едой. Когда все ступили в лес, то шли ещё довольно долго. Место похорон находилось на достаточно большом расстоянии от поселения и реки.

Настя очень удивилась, когда не нашла ни одного бугорка с крестом на земле или хоть что-то, напоминающее привычную могилу. Вместо этого в прореженном от молодняка лесу на крепких ветках висело что-то, похожее на коконы, которые крепились к дереву прочными плетëными шнурами.

— Что это… — спросила девушка, задрав голову вверх.

— Это те, чьи души покинули тела и по воздуху улетели в мир Нави, — ответила рядом идущая женщина.

— Это что, кладбище? Вы что, хороните на деревьях? В землю не закапываете?

— Что ты мелишь, дурная голова! — подхватила вторая полноватая женщина. — Матушка-земля чиста и кормит нас! Выбрось уже дурные мысли из головы!

— Будет тебе, Бажена! Забыла, что ли, что перед тобой Настя, а не Беляна.

— В том-то и дело, что смириться не могу… — пробурчала злая женщина и быстро ушла вперед.

Анастасия задумалась о том, что некоторые жители в последние дни стали агрессивно на неё реагировать, но, к сожалению, даже пожаловаться об этом девушке было некому. Родители Беляны, которые оберегали Настю, словно собственную дочь, отошли в другой мир. Братец, оставшись наедине с болью, с ней не разговаривал, а староста почти не приходил в сознание.