Настя немного задумалась, вспоминая, как Добран учил её пользоваться огнивом. Она сложила перед собой на глиняный пол маленькие поломанные веточки, а сверху — кусочек сухой бересты. Взяла левой рукой кремень, правой — кресало. Решительно кивнув, девушка стала стучать металлической пластиной об твёрдый камень, пытаясь высечь искры и поджечь бересту. Анастасия пыхтела, видела искры, но долгожданного дыма всё никак не было. Она психовала, стучала быстрее, трясла уставшими кистями и продолжала вновь.

— Ай, зараза… — воскликнула девушка, зажмурилась и склонилась вперёд.

Настя попала кресалом по пальцам левой руки, на её глазах появились слёзы. Девушка выругалась, с обидой бросила всё на пол и подошла к выходу из жилища. За то время, пока она пыталась развести огонь, на улице уже стемнело. Жители без надобности перестали оставлять горящие костры в центре поселения. С наступлением холодов ветра усиливались, и это могло привести к возгоранию ближних построек. Анастасия понимала, что остаётся лишь один вариант — попросить огня у других жителей, но ей не захотелось на ощупь идти до ближайшей полуземлянки и вновь напоминать жителям, что она неумëха из другого мира. Девушка фыркнула, прикрыла вход и, выставив вперёд руки, чтобы не упасть в темноте, добралась до своей лежанки. Несколько часов она ворочалась, натягивала шкуру до самых ушей, чтобы согреться, и наконец уснула.

Ближе к середине ночи дверь жилища медленно открылась, и у входа появился Изяслав. Мальчик с лучиной в руках подошёл ближе к Насте и грустно улыбнулся. Сестрица, закутавшись в шкуры, прижимала к себе ягнëнка, чтобы согреться, и мерно посапывала, вновь видя сон с участием Лучезара. Девушка то хмурила брови, то счастливо улыбалась, периодически ëжась от холода.

— Эх, Настя, Настя… — шепнул Изяслав, заметив на полу у печи неудавшуюся попытку разведения огня.

Спустя какое-то время Анастасия зашевелилась и приоткрыла глаза. Её уже не трясло от холода, вокруг на стенах плясали тени и слышалось успокаивающее потрескивание поленьев в печи-каменке.

— Изяслав? Ты вернулся… — девушка села, свесила ноги и сонно убрала волосы со лба.

В углу жилища возле пучка сена возился Чип, перетаптываясь на месте.

— Конечно, вернулся, — ребёнок подбросил поленья в печь. — Ведь жилище не может оставаться без хозяина. А я теперь — глава семьи и должен о тебе заботиться.

Анастасия радостно улыбнулась. Её маленький братишка говорил, как взрослый мужчина. И он, к счастью, перестал от неё отгораживаться.

— У меня не получилось… — девушка кивнула в сторону горящего костра.

— Ничего. Сестрица, ты не сердись на меня, я… — голос ребёнка дрогнул. — Я тебя разбудил.

Настя видела, что боль Изяслава рвётся наружу. Мальчик держал себя в руках во время всего обряда прощания с душами умерших родителей, а сейчас неосознанно искал утешения.

— Ну что ты. Если бы не ты, я бы совсем замёрзла, — на глазах Анастасии навернулись слёзы. — Я рада, что ты пришёл домой.

Изяслав не выдержал, выронил полено, подбежал к Насте и уткнулся ей в плечо. Мальчик расплакался, не в силах больше сдерживать свою душевную боль. Настя тут же крепко обняла его, успокаивающе гладя по спине и давая волю своим слезам.

— Не серчай на меня, Настя! Ты для меня словно родная сестрица…

— Всё хорошо, Изяслав. Я понимаю…

— Я не должен плакать, не должен, — прижимался брат к сестре. — Батюшка и матушка расстроятся… Но я не могу! Не могу…

Анастасия с трудом удержалась, чтобы не разрыдаться пуще мальчика.

— Поплачь. Они всё поймут, Изяслав. Добран и Голуба видят, как мы их любим… Поплачь, и тебе будет немного легче.

— Но я же теперь глава семьи. Мне нельзя… — ребёнок поднял заплаканное личико.

Настя грустно улыбнулась и погладила его по спутанным русым волосам.

— А я никому не скажу, — шепнула девушка, и малыш грустно улыбнулся.

— Не бросай меня, Настя, у меня больше никого нет. Мне страшно…

— У тебя есть я! И я всегда буду рядом с тобой, Изяслав!

— Мы будем защищать друг друга! — приободрился ребёнок.

Брат с сестрой удобнее уселись на лавку, крепко обнялись и какое-то время в полной тишине смотрели на потрескивающий огонь в печи, успокаиваясь и привыкая к новой жизни без родителей.